Цитаты на тему «волшебство, волшебники»

Чем хороша сказка? Она не набор слов. Она — то, что внутри нас, и делает нас людьми. И пока в неё верят, в мире всегда будет место волшебству.

Даже самая простая вещь несла в себе долю волшебства, но наш мир предпочел благополучно забыть об этом, довольствуясь бесконечными серыми буднями.

Да, благодаря этому чудесному спасению в подвале, я заново научился волшебству. Я продолжал слушать мамины истории на ночь, но уже заказывал сны себе сам, проживая в них другую реальность. И когда сказка прорывалась из сна в мой день, я уже умел многое. Например, собирал золотую пыльцу с осенних кленовых листьев и переплавлял ее в золото. Все новые монетки я старательно начищал пастой ГОИ и любовался отблесками фантазии, превратившей обычные копеечные медяки в золотые дублоны, сложенные в пиратский сундук. Тысяча чертей и бочонок рома! Мне было весело, когда сундук — пустой коробочек от спичек, — наполнялся монетами. О, какая это была радость! Приходил черед новой сказки, окрашенной в золотисто-рыжие тона. Осень была в любое время года, потому что все золотое было неразменным богатством внутри меня. И это богатство никто не мог отнять — так же, как невозможно отнять у ребенка мечты или у взрослого желание быть счастливым. В любом возрасте можно быть волшебником. Взрослому для этого нужно хотя бы на время превратиться в ребенка, а ребенку — не пускать в себя «взрослые» страхи. Взрослые часто бояться освобождения от тревог, порожденных житейской суетой. Эти тревоги сдавливают бесконечную душу, загоняют ее в клетку — пусть даже из чистого золота, — заставляют страдать, но постепенно душа привыкает к неволе, как птичка к своей клетке. Привыкает к клетке и душа. И когда ее выпускают на волю, она боится сделать первый шаг. Свобода ей кажется клеткой, а тюремная клеть свободой. Взрослому труднее стать волшебником. Почти невозможно. Только в очищенное сердце может явиться этот дар.

Волшебство не подчиняется физическим законам, чему законы безмерно рады.

В голове суть волшебства.

Волшебство всегда происходит, когда сменяются день и ночь.

В магии красота не обязательна. Красиво лишь простое волшебство, а великая магия требует взбаламутить воду, посеять хаос. Нужно разрушить, прежде чем создать что-то новое.

— Сейчас мне нужен врач, а не волшебник. — Он может гораздо больше, чем я и гораздо больше, чем ты можешь себе представить. У него не просто магические способности, некоторые говорят, что возможно он величайший волшебник, который ступал на землю. — Мерлин?!..

— Прости, я думал, что сумею изменить предсказание. Я надеялся, что успею... — О чем ты говоришь? — Это я разбил саксов, убил дракона. Я знал, что остановить нужно было именно Мордреда. — Тот, кто победил их, был волшебником. — Это был я. Я волшебник, во мне магия. Я использовал ее для тебя.

Иногда нужно отступить, чтобы дать возможность встретиться с волшебством.

– Он не просил исцелить его? Повелитель света не ответил. – Но вы ведь так долго живёте! – Так вот почему ты так веришь в то, что я готов победить смерть! – Его взгляд затуманила печаль. – Я не понимал, как это должно восприниматься. Боюсь, иногда я теряю связь с... – Обычными людьми? Повелитель Света покачал головой: – Ты — не обычный. Мика засомневался, считать ли это за похвалу. – Моё долголетие — побочный эффект, Мика. Это не результат действия волшебного снадобья или особого заклинания, иначе я мог бы спасти Эфраима.

Магия может принести великую пользу или нанести огромный вред... Все зависит от желания волшебницы. Не понимаю, почему люди нас так боятся?

Рождество — моей души и сердца Божественное волшебство!

— Нельзя убить того, кто победил смерть. — Камелот никогда не падет перед волшебником, пока я король!

В волшебстве не бывает беспорядка.

Бран испытал облегчение… но и разочарование тоже. Волшебство способно на всё: мёртвые оживают, деревья говорят, а сломанные мальчики становятся рыцарями, когда вырастают. — Но волшебства больше нет, — сказал он во мрак своей комнаты, улёгшись в постель, — а сказки — они и есть сказки. Не будет он никогда ни ходить, ни летать и рыцарем тоже не станет.

Свойство магии – превращать серые вещи мира в золотые, в серебряные, может быть, в бронзовые, может быть, в медные, но непременно с отсветом, который говорит душе и указует на внутреннее богатство того, что взору невидящему представляется повседневным и ничего не рассказывающим. Лунный луч войдет в ночную комнату, и белая занавеска на окне станет похожей на легкий наряд юной колдуньи, которая сейчас пойдет по росистому лугу и будет собирать для тайнодействия ночные душистые травы. Весенний ветерок шевельнет ветку, и качание ее, приближение и отдаление, разбудит в душе глядящего колыбельно поющую грезу. Далекое зарево зари, еще не пришедшей в наш мир, скользнет чуть-чуть по самым верхним листьям самого высокого дерева в лесу, а птица, спавшая на ветке дерева, быть может, самой нижней, проснется и зазвенит хрустальным колокольчиком. Это все – магия. Так же волшебен и художник, касающийся своим словом простого явления и заставляющий его говорить необычно и вдохновенно.