Цитаты на тему «ностальгия»

Сам себя считаю городским теперь я. Здесь моя работа, здесь мои друзья. Но все так же ночью снится мне деревня, Отпустить меня не хочет Родина моя.

— Гувернёр у меня был француз. Прекрасный человек... Он учил меня «всему шутя, не докучал моралью строгой, слегка за шалости бранил»... — «И в Летний сад гулять водил»... — Да, мы любили с ним гулять в Летнем саду. — Боже мой, неужели это никогда не повторится?!..

Люди. Вы так ностальгируете по прошлому.

Повсюду свинство или скотство, и прохиндей на прохиндее, и чувство странного сиротства — тоска по умершей идее.

Можно гордиться даже яйцом под майонезом с зелёным горошком. Потому что тогда, при всей отвратительности, но все-таки думали о людях, думали о калорийности...

Проблема с этими мелодиями была в том, что они были слишком ностальгическими. Если теперь она ради забавы пела «Жили-были старики, и были они бедны», песенка оживляла столько забытых чувств, что чуть не вызывала слезы. Если Демельза пела «Сорвал я розу для любимой», она навевала воспоминания о Тренвит-хаусе и том первом Рождестве. И так далее. Музыка, считала Демельза, это, пожалуй, длительный процесс, прямо как жизнь, когда ты скидываешь прежнюю шкуру по мере того, как появляется новая. Но каждая мелодия, казалось, пускает корни в определенном событии или чувстве из прошлого.

Было время, когда есть время и нет забот. И счастлив, когда есть друзья, не когда есть доход. И если запирали дома, то через сутки смерть. Мы — поколение сосавшихся под «Руки Вверх».

Ночь. Тишина. Капучино. Ностальгия и мужчина, которого ты любила. Когда все уже пройдено и неважно, что будет завтра. Есть только вы вдвоем. На пепле после взрыва. Но огонь еще не потух, он снова разгорается, главное не дать ему опять уничтожить все вокруг. Пусть просто греет, дает тепло и свет.

На запад солнца, к югу от границы, Там жизнь моя несется на излете сбитой птицей. И мне кажется, еще вчера я с клумбы рвал цветы, Но, мама-мама, большие мальчики уже седые...

— Твоя война закончена. — Когда мы вместе сражались, это было как в старые времена. Но, думаю, мы оба знали, что всё закончится вот так. — Ты помнишь ту ночь? Когда ты сказал мне, что Лоис беременна? — Ты знал. Я даже не успел открыть рот. — Это хорошее воспоминание. — Из другой жизни. — Я скучаю по тем, кем мы были. — Я тоже.

Ностальгия — это прекрасно, но не поможет сбежать от настоящего.

Ностальгия — это желание неизъяснимого. Предмет желания существует, нет только слов, чтобы его назвать.

На северном берегу, Где ветер, дыша прибоем, Летит над грядою дюн, Цветешь ли ты, как бывало, Шиповник, и в этом году?

Когда я был ребёнком, весь мир был полон волшебства.

Я давно и не без изумления наблюдаю вокруг волну ностальгии по нашему недавнему прошлому. Конечно, понятно желание людей, чтобы жизнь была прочной и надёжной, чтобы не было больше обесценивания денег, непристойного богатства деловых братков и нищенства пенсионеров... Но, ностальгируя по советским временам, мы как-то забываем о том, что это такое было: жить в закрытом наглухо пространстве, отгороженном от всего остального мира стеной лжи. Пространстве, в котором тебя в любой момент могут взять люди в штатском, и ты пропадёшь навсегда, и никто даже не осмелится спросить — что же с тобой стало. Вот моя мама рассказывала про довоенный выпуск в её школе. Кто-то из старшеклассников неудачно пошутил. И все три выпускных класса прямо с выпускного вечера были взяты органами госбезопасности. Те, кто смог выжить, вернулись из лагерей много лет спустя. Песни, оставшиеся от «Наутилуса» — напоминание всем нам; напоминание и предупреждение: хотим ли мы, чтобы это повторилось. Именно об этом болело сердце у Ильи Кормильцева. И теперь, когда его нет больше с нами, кто теперь будет дежурить у колокола?

Поймете ль вы, чужие страны, Меня в безумии моем?.. Ведь это Юность из тумана Мне машет белым рукавом!.. Последним шепотом привита, От Петербурга лишь одна Осталась мне — всего лишь эта Коробка спичек Лапшина...

Когда тебя увижу, вдруг, Вмиг под дрожащей пеленою Весь старый пышный Петербург Встает, как призрак, предо мною: Декабрьских улиц белизна, Нева и Каменноостровский, И мирный говор Куприна, И трели Лидии Липковской; И пробка шумного «Аи», И Вильбушевич с Де-Лазари; Пажи бессменные твои - На пианино, и гитаре; И — всех встречающий дом твой, Где не слыхали слова: «Тише!» И — неразрывные с тобой Александринские афиши!.. Ты — знамя юности моей, Тебя несу в душе доныне!.. Ты — отблеск петербургских дней На приютившей нас чужбине!

В Константинополе у турка Валялся, порван и загажен, «План города С.-Петербурга» («В квадратном дюйме — 300 сажень...») И вздрогнули воспоминанья, И замер шаг, и взор мой влажен... В моей тоске, как и на плане: — «В квадратном дюйме — 300 сажен!..

Букет от «Эйлерса!»... Вы слышите мотив Двух этих слов, увы, так отзвеневших скоро?.. Букет от «Эйлерса,» — того, что супротив Многоколонного Казанского собора!.. И помню я: еще совсем не так давно, - Ты помнишь, мой букет? — как в белом-белом зале На тумбочке резной у старого панно Стоял ты в хрустале на Крюковом канале? Сверкала на окне узоров льдистых вязь, Звенел гул санного искрящегося бега, И падал весело декабрьский снег, кружась! Букет от «Эйлерса» ведь не боялся снега!.. Но в три дня над Невой столетье пронеслось! Теперь не до цветов! И от всего букета, Как срезанная прядь от дорогих волос, Остался лишь цветок засушенный вот этот!.. Букет от «Эйлерса» давно уже засох!.. И для меня теперь в рыдающем изгнаньи В засушенном цветке дрожит последний вздох Санкт-петербургских дней, растаявших в тумане!

Чи справді вірив я у перемогу в такій тяжкій нерівній боротьбі? Так, вірив я. Найперше вірив — Богу. І вірив людям. Людям і собі.

Я подвела ее к кровати, и, едва коснувшись одеяла, она повалилась навзничь и тут же заснула. Я стояла и смотрела на нее, и в моем сердце проснулась тоска по университету, по нашей прежней жизни. Нынешние времена сулили много увлекательного, но они уже никогда не будут такими беззаботными. Никогда.