переводчик

— Мы нашли человека, знающего язык Албании, но он говорит только по-румынски. Нашли румына, но он говорит только по-сербски. Серб только по-русски. Русский только по-чешски, а я, в свою очередь, понимаю чешский. — Это будет долго...

— Вы очень хорошо водите машину. — На этой я не еду, а стою. Я не слышу шум мотора. Это нервирует. Движку полагается реветь, а не шептать.

— А банды — частое явление? — Да. Но самые опасные бандиты в фуражках. Их сотни тысяч! Но их легко узнать по форме, свистку в зубах и банке пива в руке!

— Можно позвонить? — Этим вы окажете большую честь нашему телефону!

— Не ослышался ли я? — спросил доктор Обнюбиль. — Как! Вы, вы, промышленный народ, ввязались во все эти войны?! — Конечно, — отвечал переводчик. — Ведь это промышленные войны. Народы, не имеющие развитой торговли и промышленности, не нуждаются в войнах; но деловой народ вынужден вести завоевательную политику. Число наших войн неизбежно возрастает вместе с нашей производственной деятельностью. Как только та или иная отрасль нашей промышленности не находит сбыта для своей продукции, возникает надобность в войне, чтобы получить для него новые возможности. Вот почему в этом году у нас была угольная, медная война, хлопчатобумажная война. В Третьей Зеландии мы перебили две трети жителей, чтобы принудить остальных покупать у нас зонтики и подтяжки.