Перси Джексон

Ну хотя бы лодыжка Аннабет прошла. Она уже почти перестала прихрамывать. Многочисленные порезы и ссадины тоже исчезли. Она оторвала от джинсов кусок ткани и убрала волосы в хвост. В красных всполохах реки её серые глаза сверкали. Потрепанная, вся в копоти и одетая как бездомная, на взгляд Перси, Аннабет выглядела просто потрясающе.

Ну и что, что они в Тартаре? Ну и что, что шансы на выживание у них минимальны? Он был счастлив уже о того, что они вместе, и от этого ему ужасно хотелось улыбаться.

Но по крайней мере с ним была Аннабет. Вместе они найдут выход из Тартара. Обязательно. Он не особо доверял судьбе и пророчествам, но твердо верил в одно: им с Аннабет суждено быть вместе. Они столько пережили не для того, чтобы погибнуть здесь и сейчас.

Перси сжал запястье Аннабет. Его лицо было изможденным, в крови и царапинах, а волосы спутаны паутиной, но когда он встретился с ней взглядом, она подумала, что он никогда не выглядел более красивым. — Мы останемся вместе, — пообещал он. — Мы больше никогда не расстанемся. Никогда.

Джейсон сразу догадался, что делать. Он засмеялся, и Перси почувствовал искорку дружбы. Мысли этого парня во многом совпадали с его собственными.

— Ты не должен этого стыдиться, — сказала Аннабет. — Ты же думаешь о Хрисаоре, не так ли? Мечами всех проблем не решишь. В конце концов, ты спас нас. Не смотря ни на что, Перси улыбнулся. — Как ты это делаешь? Ты всегда знаешь, о чем я думаю. — Я знаю тебя, — сказала она. «И я тебе все равно нравлюсь?» — хотел спросить Перси, но промолчал.

Они держались за руки через стол. Перси был счастлив уже от того, что просто мог смотреть на Аннабет в солнечном свете. Это всегда делало её волосы такими яркими и теплыми. Её глаза отражали цвет неба и булыжников, становясь поочередно коричневого или голубого цвета.

Это заставило его чувствовать себя виноватым, и немного эгоистичным, пока он стоял здесь и спорил с ней. Ей пришлось пойти на это задание. От этого может зависеть судьба всего мира. Но часть его хотела сказать: «Забудьте о мире. Я не хочу жить без нее».

Аннабет поцеловала его. — Удачи, Рыбье мозги. Просто вернись ко мне, ладно? — Я вернусь, — пообещал он. — Сделай для меня то же самое.

— Флегетон? Он весьма бодро продвигался по склону. Они едва преодолели треть пути и были все еще довольно высоко, любой срыв мог закончиться смертью. — Похоже на соревнование по плевкам бумажными шариками. — Пожалуйста, не смеши меня, — попросила она. — Всего лишь пытаюсь поднять тебе настроение. — Спасибо, — буркнула Аннабет, когда её сломанная нога едва не сорвалась с выступа. — Падая навстречу смерти, я сохраню улыбку на лице.

Афина однажды рассказала Перси о его роковом недостатке: он был слишком предан своим друзьям. Он не мог смотреть на вещи объективно. Он спас бы друзей, если бы это значило, что мир будет уничтожен.

Она стояла у его постели и улыбалась ему. Её светлые волосы рассыпались по плечам. Серые глаза, оттенка штормового неба, были ясны и светились умилением. Он вспомнил свой первый день в Лагере Полукровок пять лет назад, когда он проснулся после отключки и обнаружил Аннабет, стоящую над ним. Тогда она сказала: «А ты когда спишь, пускаешь слюни». Она была по-своему сентиментальна.

Хейзел вскинула брови, недоуменно тряхнула головой. — Фрэнк, я, может, и была удивлена. Возможно, этот скелет и напугал меня. Но отвращение?... Ты им так командовал — так уверенно, ну, типо: «Да, ребята, кстати, тут у меня есть такой всемогущий спартус — мы им может воспользоваться». Я глазам своим поверить не могла. Но при чем тут «отвратительны», Фрэнк? Ты произвел на меня сильное впечатление. — Я? Я на тебя произвел впечатление? — Фрэнк не был уверен, что правильно её понял. Перси Рассмеялся. — Да, парень, это было что-то! — Честно? — Честно — заверила его Хейзел.

Потому что я знаю тебя, Перси Джексон. Ты во многих отношениях импульсивен, но когда дело касается твоих друзей, то тут ты постоянен как стрелка компаса. Ты никогда не предашь и пробуждаешь в других такую же преданность. Ты — тот клей, который спаяет семерку.

Аннабет схватила его за запястье и перекинула через плечо. Он упал на каменную мостовую. Римляне закричали. Некоторые подались вперед, но Рейна крикнула: «Стоп! Отбой!» Аннабет придавила коленом грудь Перси, а предплечьем сжала его горло. Её не волновало, что подумают Римляне. В её груди пылал раскаленный кусок гнева — смесь тревоги и горечи, которые поселили в ней еще с прошлой осени. — Если ты еще раз оставишь меня, — сказала она, её глаза горели яростью. — Клянусь богами... Перс издал нервный смешок. Неожиданно весь комок гневных эмоций растаял внутри Аннабет. — Считай, что я предупрежден, — сказал Перси. — Я тоже по тебе скучал.

— Все хорошо, — прошептал Перси. — Мы вместе. Он не сказал: «С тобой все в порядке» или «Мы живы». Они преодолели столько преград за последний год, что он выделил главное: они вместе. Слышать от него эти слова было для Аннабет счастьем.

Послушай, я не хотел быть полукровкой.

— Позвольте узнать ваше имя? — спросила она. Взгляд его темных глаз переместился на Пайпер. — Кекроп, первый и вечный царь Афин. Я приветствую вас в моём городе, — он поднял вверх закрытое блюдо. — Также я принёс кекс Бундт. Пайпер посмотрела на своих друзей. — Ловушка? — Возможно, — произнесла Аннабет. — Ну, по крайней мере, он принес десерт, — Перси улыбнулся змееподобным ребятам. — Добро пожаловать на борт!

— Атлантида? — спросил Джейсон. — Это миф, — ответил Перси. — Э-э… а разве мы не имеем дело с мифами? — Нет, я имею в виду, что это выдуманный миф. А не настоящий. — Так вот почему Аннабет — мозговой центр операций, верно? — Заткнись, Грейс.

— Так... значит, не мир? — Конечно, нет! Ты так же невыносим, как и Джейсон! Я тут пытаюсь негодовать по поводу того, какие вы все идеальные супергерои и т.д., и т.п. И вдруг ты... ни с того ни с сего начинаешь вести себя, как хороший парень. Как теперь, по-твоему, я должен тебя ненавидеть, если ты извиняешься и обещаешь помочь? Перси слегка улыбнулся уголками губ. — Прости.

У меня могло подняться настроение только оттого, что мама просто вошла в комнату. Глаза ее искрились и меняли цвет в зависимости от освещения. Улыбка согревала, как теплое стеганое одеяло в холодную ночь. В маминых длинных каштановых волосах появилось несколько седых прядей, но я никогда не считал ее старой. Когда мама смотрела на меня, казалось, что она видит во мне одно только хорошее.

В каком-то смысле хорошо знать, что где-то там существуют греческие боги, поскольку есть на кого свалить вину, если пошла непруха.

— Зевс уничтожит вас! — пообещала она. — Аид заберет твою душу! — Braccas meus vescimini! — звонко крикнул я. До сих пор не пойму, как у меня выскочила эта латинская фраза. Думаю, она означала: «Пошла в задницу!»

— В другой раз Афина и Посейдон состязались — кому быть покровителем Афин. В качестве дара твой папа открыл какой-то там источник соленой воды, а моя мама вырастила оливковое дерево. Люди увидели, что ее дар лучше, вот и назвали город в ее честь. — Наверное, просто потому, что они любили оливки. — Отвяжись. — Вот если бы она изобрела пиццу — это я понимаю!