Персуорден

— Входит ли в ваши планы написать роман, пока вы здесь? — Только в том случае, если я буду лишен всех прочих средств самоудовлетворения.

Всего богаче та любовь, которая согласна отдать себя на суд времени.

Так называемый процесс существования есть в действительности процесс воображения. Мир — который мы неизменно представляем себе как «внешний» мир — доступен исключительно самоанализу!

Целое искусство — наживать себе нужных врагов!

Понимание не есть функция размышления, но стадия роста души.

Гения, которому нельзя помочь, следует вежливо игнорировать.

Слова суть такие, какие они есть, и люди суть такие, какие они есть, — может, лучше говорить всегда не то, что ты думаешь, а с точностью до наоборот?

Пуританская культура требует от искусства двух основных вещей: оно обязано утверждать основы господствующей морали и льстить национальным чувствам. А что сверх того — от лукавого.

Как всякий молодой человек, я вознамерился было в гении, но тут, по счастью, рассмеялся.

Я понял: чтобы стать художником, необходимо счистить кожуру всех милых сердцу эготизмов, благодаря которым самовыражение воспринимается как единственное средство взросления! И, поскольку это невозможно, я назвал сие Всемерной Шуткой!

Художник состоит из трех вещей — из самолюбования, тщеславия и лени.

В один прекрасный день люди поймут, что только художник в состоянии заставить нечто произойти; потому и общество имеет быть основано на нем.

Все великие книги суть экскурсии в сострадание.

Владеть человеческим сердцем — чума без вакцины.

Каждый шаг к неизвестному — новая тайна.

И святые мрут с венками из страстей на головах.

Наука есть поэзия интеллекта, а поэзия — наука о заболеваниях души.

Навязываемой сверху метафизике — или религии — следует сопротивляться, если потребуется, вплоть до пистолета. Если и есть смысл драться, то драться за разнообразие. Униформностъ скучна, как статуя яйца.

Все мы рохли и недоумки, когда речь идет о том, как строить собственные жизни, но если нужно встать в позу и произнести что-нибудь этакое о бытии и вечности, тут каждый из нас гигант.

Сначала, — мы ищем заполнить пустоту одиночеств наших любовью и наслаждаемся — весьма недолго — иллюзией полноты. Но это и впрямь лишь иллюзия. Ибо странное это создание, от которого мы ждем воссоединенья с утраченным телом вселенной, лишь отдаляет нас от вожделенной цели. Любовь, едва соединив, снова разделяет. А как бы мы росли иначе?

Каждое из пяти чувств заключает в себе искусство.

Если бы вещи всегда были тем, чем они кажутся, как обеднело бы человеческое воображение.

У наших жизней вместо фундамента — две-три фундаментальные условности. Наша точка зрения на мир зависит от положения в пространстве и во времени — вовсе не от личной нашей уникальности, как бы нам того ни хотелось. Так что любая интерпретация реальности предопределена исходной точкой. Пару шагов к востоку или к западу — и вся картина меняется.

Кто мог бы сказать с уверенностью, что лица у людей всегда одни и те же? Может, они просто примеряют маску за маской со скоростью, недоступной глазу, создавая тем иллюзию неизменности черт лица, — так подергивается лента в старом немом кино, а?