Цитаты на тему «сострадание»

Не обращай на меня внимания... Я просто буду сидеть здесь, пока не умру от голода. Без проблем. Отличная идея. Знаешь, тут в углу лежит Бенни, убитый потусторонней энергией. Но вот его сердце не повреждено. Возможно, он сможет одолжить тебе его, чтобы в следующий раз, когда кому-то понадобится помощь... У тебя было достаточно сострадания чтобы сделать хоть что-нибудь! Ах!

Что мне она? — не жена, не любовница, И не родная мне дочь! Так отчего ж её образ страдальческий Спать не дает мне всю ночь?

Когда в минуту чужого страдания мы начинаем проповедь, нас ждёт стопроцентный провал. Страдающий человек не нуждается в проповеди, не нуждается во множестве советов и утешений — так можно только усугубить ситуацию. В минуту страдания хочется лишь одного: чтобы рядом кто-то сел и заплакал с тобой вместе.

Те, кто прошел через страдания, становятся самыми сострадательными. Они знают, что такое боль, и понимают других.

Для меня видеть, как ты плачешь, намного хуже, чем чувствовать боль в ноге.

— У вас в сердце нет сострадания? — Нет сострадания? У меня нет сердца!

Чувство сострадания и сердечная доброта сами по себе делают нас открытыми, в результате нам становится гораздо легче общаться с людьми. Ведь вы обнаруживаете, что другие люди ничем не отличаются от вас, и это существенно сближает. У вас появляется возможность испытать настоящую дружбу.

По-моему, Христова любовь к людям есть в своем роде невозможное на земле чудо. Правда, он был бог. Но мы-то не боги. Положим, я, например, глубоко могу страдать, но другой никогда ведь не может узнать, до какой степени я страдаю, потому что он другой, а не я, и, сверх того, редко человек согласится признать другого за страдальца (точно будто это чин). Почему не согласится, как ты думаешь? Потому, например, что от меня дурно пахнет, что у меня глупое лицо, потому что я раз когда-то отдавил ему ногу. <...> Отвлеченно ещё можно любить ближнего и даже иногда издали, но вблизи почти никогда.

Порой, зло совершенное из сострадания, становится актом милосердия.

Сострадание есть высочайшая форма человеческого существования.

«Если бы я мог спасти Джулию, удвоив собственные страдания, пошел бы я на это? — спрашивал он себя. И отвечал: — Да, пошел бы». Увы, это только умствование. Он знал, что должен отвечать так, и вся его решимость не более чем обязанность. Это ум говорил в нем, а не сердце. Здесь вообще ничего невозможно чувствовать, только боль и только ожидание боли. А кроме того, ощущая боль, можно ли желать, ради чего угодно, ее усиления? Нет, на этот вопрос он еще не мог ответить.

— Но разбойники, монсеньор, разбойники! — В самом деле, — сказал епископ, — я чуть было не забыл о них. Вы правы. Я могу встретиться с ними. По всей вероятности, и они тоже нуждаются в том, чтобы кто-нибудь рассказал им о Господе Боге. — Монсеньор, да ведь их целая шайка! Это стая волков! — Господин мэр, а может быть, Иисус повелевает мне стать пастырем именно этого стада. Пути Господни неисповедимы! — Монсеньор, они ограбят вас. — У меня ничего нет. — Они убьют вас. — Убьют старика священника, который идет своей дорогой, бормоча молитвы? Полно! Зачем им это? — О Боже! Что, если вы повстречаетесь с ними! — Я попрошу у них милостыню для моих бедных. — Не ездите, монсеньор, ради Бога! Вы рискуете жизнью. — Господин мэр, — сказал епископ, неужели в этом все дело? Я для того живу на свете, чтобы о душах людских пеклись, а не о собственной жизни.

Лучшим лекарством для каждого нашего несчастья является сострадание нашим ближним. Хочешь, чтобы твоя молитва стала сердечной и была принята Богом? Сделай страдание ближнего своим страданием. Всего одно сердечное воздыхание о своем ближнем приносит реальные результаты.

Быть наставником на шоу «Голос» — это такая ответственность. Может быть я кого-то из людей, которые действительно достойны, не замечу. Поэтому люди, которые сидят на «Голосе» — это люди с крепкими нервами. Я думаю, мне было бы это сложно. Потому что я всех хочу выделить, мне всех жалко.

— Ты перенесла слишком много, — сказал Риарден. — Я тоже. Пусть они нас бьют. Нет смысла еще и нам ссориться между собой. С чем бы нам не пришлось столкнуться, мы не доставим друг другу страданий. Не причиним боли. Пусть страдания исходят от мира. От нас они исходить не будут. Не бойся. Мы не станем мучить друг друга.

Мама, спасибо за твои зимы — Теперь я люблю холодных людей. Таких недоступных, неуловимых, Прекрасных, но ранящих каждый день. И это, конечно, не их недостаток. Но это их свойство, одно на всех. Да я и сама, правда, холодновата. Ты с этим знакома немало лет. Я знаю: от этого очень больно. Ты дома скулишь, пока дочь в Москве. Раз в год поживёт с тобой рядом дома, Запрётся и пишет стихи о судьбе. Моя дорогая, здесь нет виновных. Всё это наследственность, чёткий путь. Но я так хочу изменить родословную, Сломать этот лёд и с теплом вздохнуть! И это тепло передать по цепочке Любимому, детям, самой себе. Мне так надоело страдать в уголочке. Давай будем счастливы. Можно же!

Возможно, я не совсем знаю, что такое любовь — но я точно знаю, что такое сострадание, милосердие и ответственность.

Ты на всю жизнь усваиваешь, когда вырастаешь в таком мире боли, что ее надо уважать. Состраданиями ничего не сделаешь, о таком невозможно забыть, нельзя избавить людей от них. Все что остается — относиться к ним с уважением.

Любовь и сострадание — человека Божественное призвание.

Сострадание — нечто более высокое, идущее из глубины души, а жалость там, где страх и боль.

Испытывать сострадание — это мы еще умеем. Можем посочувствовать тому, кто безрукий. А вот попробуйте сорадоваться. У меня сосед дом построил. Была халупа, а он туда труды вложил, башенки сделал. У нас обычно как: да чтоб у тебя все обвалилось. А я радуюсь. Местность-то украсилась. И хорошо, пусть. Говорю: «Герман, какой у тебя дом прекрасный!» А человеку же мало чего надо. «Да?» — спрашивает. И плачет.

Я тебе скажу так: любой человек должен уметь сострадать. Если он на это не способен, значит, он либо застыл в своем развитии, либо уже деградирует.

Зверь зверю — розь, и человек человеку — розь. Под одно их не подогнать. А жалеть всех нужно. Все — Божье творение.

Я держала в руке невидимый меч, разрубавший любые иллюзии. И свист его передавал мне жесткость, холод и блеск. Я больше не верила в людское сострадание. Но верила в милость богов.