Роланд

— Я рада тебя видеть. — Спасибо. — Сейчас ты должен сказать, что тоже рад меня видеть. — Точно. Я э-э...рад тебя видеть?

Роланд в ответ: «Тем злей мы будем биться. Не дай господь и ангелы святые, Чтоб обесчестил я наш край родимый. Позор и срам мне страшны — не кончина. Отвагою – вот чем мы Карлу милы».

— Знаю, меня сложно понять... — Нет, совсем не сложно. Ты сошёл с ума.

Вообразите себе самую невообразимую опасность!

Не стоит питать добрых чувств к тем, кому ты неизбежно сделаешь плохо, иначе тебе будет плохо тоже.

Причина моих чувств только во мне, ты не несешь за них никакой ответственности.

За какие грехи тебе дана эта способность: возбуждать в людях такую преданность?

Супружеская измена всегда внушала мне отвращение — но не из нравственного педантизма, не из лицемерного чувства приличия, даже не потому, что прелюбодеяние всегда является воровством, присвоением чужого тела, — но, главным образом, потому, что всякая женщина в такие минуты предает другого человека, каждая становится Далилой, вырывающей у обманутого тайну его силы или его слабости, чтобы выдать его врагу. Предательством кажется мне не то, что женщина отдается сама, но то, что, в свое оправдание, она с другого срывает покрывало стыда; неподозревающего измены, спящего она отдает на посмешище язвительному любопытству торжествующего соперника.

— Ты больше не дашь мне упасть, правда? — Правда, — кивнул Роланд. — Никогда и ни за что. Но в самых темных глубинах сердца он вспомнил о Башне и подумал, что все может оказаться не так просто.