Руди Вурлитцер

— Зачем ерепениться? Придется тебя шлёпнуть. — Шлёпни скорей! Я и так скоро отдам концы, у меня опухоль мозга, мне на всё насрать. — Тогда я тебя прикончу. — Не хочу вас бесить, но у меня саркома кости на завершающей стадии. Мне всё равно.

— Руди, я хотел сказать... — Я знаю. Я понял: бояться — глупо.

— На сегодняшний день медицина значительно продвинулась. — В технике, возможно, но против рака или СПИДа у вас ничего нет. — Всегда будет болезни, против которых мы бессильны.

— Тринидад, Огненная земля, Боро-Боро... — О, Гавайи! — Или что-то там ещё с непроизносимым названием.

— Это твое желание? Желание номер один?! — Согласен, это не так красиво как кадиллак для мамы, но… — Трахнуть сразу двух. — Переспать с двумя! — Это называется «трахаться». — Это на твоём языке. — Да на любом языке! Спать… Спать — это закрыть глаза и баиньки, а ты хочешь трахнуть.

— Мартин, с ума сошел? — Вот и я тоже говорю: компромисс всегда найти можно. — Убери пистолет, я не хочу быть соучастником вооруженного разбойного нападения с членовредительством... Ой, что это я сказал? Это я наверно с похмелья, забудь что я сказал.

— Закури... так легче. — Курить? Нет, это опасно для здоровья. — У меня же не рак легких.

— Мы направляемся к морю, ты там никогда не был. — Кажется, я уже не хочу… — Тебе в раю не о чем будет говорить. — Да знаю, я хочу на море, но мне страшновато… — Знаешь что? Бояться глупо.

— Думаешь, мы действительно будем сидеть на облаке и говорить о море? — Да, я твёрдо в это верю.

— Вы администратор отеля? — Да. — Крепитесь, они хотят тут всё взорвать. У них 30 кг тротила. Мы побежали за сапёрами.

Смерть – очень неприятная форма бытия.

— Мы, наверное, лежим в палате для конченых... Этакий чулан. [идут на кухню в поисках соли и лимона] — Может надо было спросить у кого-нибудь? — Ага! Сестра, нет ли соли и лимончика, а то текилку нечем закусить...

— Стоишь на берегу и чувствуешь солёный запах ветра, что веет с моря. И веришь, что свободен ты, и жизнь лишь началась. И губы жжёт подруги поцелуй, пропитанный слезой. — Я не был на море… — Ладно, не заливай… Ни разу не был на море? — Не довелось. Не был. — Уже постучались на небеса, накачались текилой, буквально проводили себя… в последний путь. Хм. А ты на море-то не побывал. — Не успел, не вышло. — Не знал, что на небесах никуда без этого?... Пойми, на небесах только и говорят, что о море. Как оно бесконечно прекрасно. О закате, который они видели. О том, как солнце, погружаясь в волны, стало алым, как кровь. И почувствовали, что море впитало энергию светила в себя, и солнце было укрощено, и огонь уже догорал в глубине. А ты? Что ты им скажешь? Ведь ты ни разу не был на море. Там наверху тебя окрестят лохом. — Что ж теперь поделаешь…