Соня Аниканова

— Красота какая. <...> Боже мой, да откуда же? Ты что, в Париж слетал? — Почему? Нет, купил здесь, в магазине. — Как? — Ну, за валюту, конечно. — А, ну да, конечно... За наши деньги такое не купишь. — Ой, кретин, я кретин. Я тебе показывал, что вы бедные, что вы ничего этого не можете купить. — Нет, ну что ты? Нет, ты очень щедрый. — Нет, Соня, ты пойми, это не главное. Это всё — не главное. Это красивая упаковка и всё. Вы не можете это купить и вы счастливые люди. — Да уж. — Нет, ты не понимаешь. Вы не рабы! Вы не рабы денег. Вы можете не думать о них. Вы можете думать про главное. Любовь, душа, Бог, мироздание... У нас там все разговоры только про деньги. Общество потребления. Купить, купить, купить. — А у нас — достать, достать, достать, достать. Да я понимаю, Андрюшенька, это, конечно, не главное. Только тогда, когда оно есть, а когда его нет, почему-то кажется, что это самое важное.

— Воспитана была моя мама на классике и поэтому она меня назвала сразу в честь двух Сонь. — Один момент, я пробую угадать. Первое — Достоевский, Сонечка Мармеладова. — Ух ты! Какой же ты у меня начитанный! — Ля Сорбонн! — А, Сорбонна. — А вторая? — А вторая — Дядя Ваня. — Че-хов. Сейчас я вспомню... «Мы увидим небо в алмазах и мы отдохнём». — Отдохнём. А я когда выросла сказала, ну как ты могла меня назвать в честь двух таких героинь? Одна из них — падшая женщина, а другая — такая некрасивая и старая дева. А мама мне сказала, что я ничего не понимаю, что они умели любить, они умели жертвовать собой.

— Да он в тебя влюбился! Ты что, не можешь допустить, что в тебя можно просто влюбиться? Наш возраст сейчас в большой моде, это я тебе ответственно заявляю! <...> Ну позволь себе хотя бы раз в жизни красивую, короткую, ни к чему не обязывающую связь. — Ты что, Ира! Нет, нет, нет, нет... Об этом не может быть даже речи! Нет, нет! Нет, я вообще не очень понимаю, что это за отношения, когда никто никому ничем не обязан. Нет! Это исключено! — Вот и живи, живи со своим партизаном в своей землянке. Вот так пройдёт жизнь и никогда не узнаешь, что на свете есть настоящая любовь, настоящая страсть!

Папа, ты никогда не входил в мою комнату без стука, даже когда я была совсем маленькой девочкой. Что ж ты сейчас открываешь в неё дверь, можно сказать, ногой? Мне кажется, эта история касается только меня...

— Ничего. Потерпишь! — Не могу терпеть... Больно очень. — Все терпят, и ты терпи. Раз больно, значит — живая!

— Что может интеллигентный человек испытывать к этой стране, кроме брезгливости?! — А я что-то не заметила брезгливости в ваших репортажах о преимуществах социалистического образа жизни... — Это потому что между строк читать не научились! — Ну а если вам здесь так тошно, вы-то почему до сих пор не на Елисейских полях? — Они уже распаханы. Опоздал. Сорок шесть в ноябре. Всё-таки Елисейские поля надо возделывать когда тебе двадцать!

— А почему ты сейчас подумала о ней? — А потому что мне очень хорошо! Мне хочется, чтобы всем было хорошо. Мне хочется помочь всем, кому я могу помочь. — Соня, я буду ревновать тебя к твоей тете! Надеюсь, она у тебя одна? — Да. — Ух, гора с плеч... — Но у меня есть ещё дядя и три двоюродных брата. — О-о, нет, это удар! — А как насчет двух племянниц?! — Нет. Вот это уже слишком... [накрывает ее своим телом, и заключает в своих объятиях] Соня, сейчас я погашу твою искру человеколюбия. Соня, ты должна любить только меня! Меня одного!

— Соня, вы такие хорошие люди, почему вы так плохо живёте? — Ну, так может, потому, что мы такие хорошие? — Ты шутишь?! Нет. У вас плохая система. У вас плохие руководители. — ... Ты слишком мало прожил у нас, чтобы делать какие-то выводы.

— Эту мазь мне дала очень старенькая бабушка Лиза. Народное средство — лучшее средство от простуды! — Сейчас как намажешь меня, я как превращусь в ведьму... Будешь знать! — И улетишь от меня на метле... А самогон, Витек сказал, нужно принимать во внутрь. — Да? Ну хорошо. Дай мне попробовать. — Нет. Я уже попробовал. Ты мне нужна живая!

— Соня, это русский казус! У вас в магазине ничего нельзя покупать. У вас пустыня! Но когда ты делаешь визит, на столе есть всё. Прилавок пустой, холодильник полный! У нас — всё наоборот. Ты приходишь в супермаркет, глаза разбегаются. А потом, когда ты идёшь на ужин — приватные друзья — ты садишься за стол, и на столе... [показывает пальцами чуть-чуть] — Андрюша, ты сгущаешь краски! — Канапе, потом тебе дают аперитив. [показывает пальцами чуть-чуть] И всё! Вот и всё наше французское гостеприимство.

Серёга: — О-о, да она у тебя совсем хворая. Андрэ: — Что значит хворая? Соня: — Хворая — это больная. Серёга: — Давай ко мне, в тепло, к печке. Андрэ: — Да, она больная. Где у вас аптека? Ей нужен аспирин. Серёга: — Какая, на хрен, аптека?! У нас здесь хлеб-то раз в неделю привозят!

— А ещё мне почему-то страшно. — Страшно. Просто вы русские боитесь быть счастливыми. — Не только русские. Между прочим древние римляне даже сами себе не позволяли признаться, что они счастливы, они боялись вызвать зависть богов. Боги не прощают и наказывают людей, которые хотят хоть в чем-то сравниться с ними.