Томас Тангор

— Здравствуйте. — Правда? — Если хотите, можете заболеть, — разрешил я.

Все утро понедельника я провел с мыслью, что стоит заделаться некромантом хотя бы для того, чтобы поднять из могилы предков и сказать им всё, что я о них думаю.

Моя и так не очень четкая картина мира подвергалась жестокому потрясению, невыносимо хотелось взять в руки дневник и написать: «Какого хрена происходит?»

Очень типично! Сколько раз надо услышать фразу: «Спички детям не игрушка», прежде чем поймешь, что это относится к тебе?

Считайте меня гадким, но быть объектом зависти — обалденно приятное чувство!

Они были все равно что слепцы — «не вижу зла, не говорю зла», — потому что не могли даже помыслить о том, что кто-то способен и имеет право злиться, тосковать, испытывать боль и... умирать.

Они вовсе не были преисполнены сострадания, нет, они хотели, чтобы страданий не было, а это разные вещи.

Это меня беспокоило: черный маг-альтруист лежал за гранью моих представлений о добре и зле.

Людям свойственно интересоваться историей, я точно знаю — я живых археологов видел.

По моему опыту, способность жуликов предвидеть неприятности вообще граничила с ясновидением.

Люди систематически пытаются заменить собой господа бога и переделать этот мир в соответствии со своими представлениями о добре и зле.

И почему самая забубенная дрянь происходит в таких вот мирных местечках? Наверное, это какой-то мировой закон: кто сладко жил, тот плохо кончит.

Мир надо любить таким, каков он есть, а не выковыривать из него самое вкусное, как изюм из булки. Не все, что тебе нравится, – добро, и не все, что тебя ранит, – зло.

Всегда найдется баран, желающий проверить прочность ворот собственным лбом.