Александр Александрович Иванов

В худой котомк поклав ржаное хлебо, Я ухожу туда, где птичья звон. И вижу над собою синий небо, Косматый облак и высокий крон. Я дома здесь. Я здесь пришел не в гости. Снимаю кепк, одетый набекрень. Веселый птичк, помахивая хвостик, Высвистывает мой стихотворень. Зеленый травк ложится под ногами, И сам к бумаге тянется рука. И я шепчу дрожащие губами: «Велик могучим русский языка!»

Безусловно не веря приметам, Чертовщиной мозги не губя, Тем не менее перед рассветом На дороге я встретил себя. <...> Я и я очарованы были, Расставались уже как друзья. Долго шляпы по воздуху плыли, Долго я улыбался и я.

… Я слишком люблю литературу, чтобы мириться в ней с серостью, бескультурьем, со всем, что обедняет и усредняет нашу поэзию… Я считаю, что по стихам поэта должно быть ясно, что он безусловно любит, а что безусловно ненавидит. Тогда и к нему самому можно испытывать сильные чувства. И ещё — поэт должен иметь право на свои слова, на свои восклицания, декларации, призывы, а право это можно заслужить только жизнью, соответствующей творчеству…

Спит весь животный мир. Спит верности осел. Спит зависти тапир. И ревности козел. Спит радости гиббон. Забвенья спит кабан. Спит хладнокровья слон. Сомненья пеликан. Спит жадности питон. Надежды бегемот. Невежества тритон. И скромности енот. Спит щедрости хорек. Распутства гамадрил. Покоя спит сурок. Злодейства крокодил. Спит грубости свинья... Спокойной ночи всем! Не сплю один лишь я... Спасибо, милый Брем!