Андре Шенье

Так, пробудясь в тюрьме, печальный узник сам, Внимал тревожно я замедленным речам Какой-то узницы... И муки, И ужас, и тюрьму — я всё позабывал И в стройные стихи, томясь, перелагал Её пленительные звуки.

Но вот они живут, а наша скорбь, владыка, К тебе в мольбах не прорвалась. И лишь поэт, о Бог, могучий в ратной силе, Пленён, предсмертно одинок, Приладив на стихи пылающие крылья Громов, что ты метнуть не смог, Откликнулся на зов достоинства и чести...

Погас последний луч, пора заснуть зефиру. Прекрасный день вот-вот умрёт. Присев на эшафот, настраиваю лиру. Наверно, скоро мой черёд. <...> Что ж, я пожил своё. Свобода побуждений, Мужская честь и прямота, Святые образцы ушедших поколений, Блаженства робкая мечта, Фемиды грозный лик над кровью преступленья, Высокой жалости урок, Деянья старины, не знающие тленья, Горячность дружественных строк - Их в мире больше нет! На что мне жить на свете, Где верховодят ложь и страх?

Несчастье побеждается только сопротивлением.

Чрезмерная скромность есть не что иное, как скрытая гордость.