Давид Самойлов

Пью водку под хрустящую капустку. В окне луна. Снаружи слышен хруст Задумчивых шагов по первопутку. Всё это вместе навевает грусть. Пью. Наливаю. По второй, по третьей. Шаги затихли. Вечер снова тих. И опыт четырёх десятилетий Понуро и печально входит в стих. Я понимаю, если бы не юмор, Зарезаться бы надо огурцом. Но если вышло так, что ты не умер, - Сиди и пей с потерянным лицом.

Пахло соломой в сарае, Тело — травою и ветром, Губы — лесной земляникой, Волосы — яблоней дикой. Были на раннем рассвете Лёгкие, свежие грозы. Мы просыпались. И снова Сном забывались, как дети. Утром она убегала, Заспанная и босая, С крупных ромашек сбивая Юбкой раскосые капли.

В этот час гений садится писать стихи. В этот час сто талантов садятся писать стихи. В этот час тыща профессионалов садятся писать стихи. В этот час сто тыщ графоманов садятся писать стихи. В этот час миллион одиноких девиц садятся писать стихи. В этот час десять миллионов влюбленных юнцов садятся писать стихи. В результате этого грандиозного мероприятия Рождается одно стихотворение. Или гений, зачеркнув написанное, Отправляется в гости.

На любовь даётся право, А ревность живёт без прав. Она растёт, как травы, Она сильнее трав. Она растёт зимою На льду и на снегу. И я с такой живою Бороться не могу…

Соври, что любишь! Если ложь Добра, то будь благословенна! Неужто лучше ржавый нож И перерезанная вена? Да! Притворись! Мне правду знать Невыносимо, невозможно. Лелей неправды благодать, Как в колыбели, осторожно.

В страстях, в которых нет таланта, Заложено самоубийство Или, убийство. Страсти Данта Равны ему. Растут ветвисто. Страсть — вовсе не прообраз адюльтера В ней слепота соседствует с прозреньем, С безмерностью — изысканная мера: Слиянье Бога со своим твореньем. В ней вожделенья нет. И плотью в ней не пахнет. Есть страсть духовная. Все остальное — ложь. И криворотый образ леди Макбет, Которая под фартук прячет нож.

Я недругов своих прощаю И даже иногда жалею. А спорить с ними не желаю, Поскольку в споре одолею.

Первой любовью называется всякая любовь, до которой были лишь увлечения.

О, как я поздно понял, Зачем я существую! Зачем гоняет сердце По жилам кровь живую. И что порой напрасно Давал страстям улечься!.. И что нельзя беречься, И что нельзя беречься...

Уже дозрела осень До синего налива. Дым, облако и птица Летят неторопливо. Ждут снега. Листопады Недавно отшуршали. Огромно и просторно В осеннем полушарье.

У зим бывают имена. Одна из них звалась Наталья. И было в ней мерцанье, тайна, И холод, и голубизна. Еленою звалась зима, И Марфою, и Катериной. И я порою зимней, длинной Влюблялся и сходил с ума. И были дни, и падал снег, Как теплый пух зимы туманной. А эту зиму звали Анной, Она была прекрасней всех.

— Ты моей никогда не будешь, Ты моей никогда не станешь, Наяву меня не полюбишь И во сне меня не обманешь... <...> — Ты моим никогда не будешь, Ты моим никогда не станешь. Наяву меня не погубишь И во сне меня не приманишь.

Жалость нежная пронзительней любви. Состраданье в ней преобладает. В лад другой душе душа страдает. Себялюбье сходит с колеи. Страсти, что недавно бушевали И стремились все снести вокруг, Утихают, возвышаясь вдруг До самоотверженной печали.

И всех, кого любил, я разлюбить уже не в силах!

Надо сохранять разум даже в тех обстоятельствах, когда он совершенно ни к чему.

Дружба — это когда можно ни с того ни с сего приехать к человеку и поселиться у него.

Тот, кто пьет без закуски, — мерзавец; тот, кто закусывает и не пьет, — просто сволочь.

Мы не произошли от обезьян. Мы просто многому от них научились.

Как занять денег без отдачи? Занять и не отдавать.