Дилан Моран

В мужском разговоре правила очень просты: твоя очередь говорить, когда другой парень подносит бутылку к лицу.

Можно же жить в Лондоне? Отличное место. Люди со всей Земли, различных убеждений и родов деятельности, приезжают сюда, чтобы поблевать в мини-такси...

Да, у нынешних поп-див задницы летят на концерт в отдельном самолете. Они ведь не люди. Это вещи, одетые в стринги.

Знаете, политически я, наверное, либерал. Потому что я боюсь всех.

Я не люблю даже банкоматы. Знаете, эти штуки, которые стоят в супермаркетах, и вот ты в час ночи, в супермаркете, пытаешься сосредоточиться, а эта штуковина задает тебе вопросы! Уверены ли вы в своей кредитоспособ...да я не знаю! Я даже не уверен, свежая ли это колбаса! Вы что, моя мама?

Ах, все эти вечеринки... Делаешь причёску, надеваешь платье, а никому нет дела до твоей истинной сущности.

Передачи о кулинарии абсурдны, как и передачи о ремонте: вам не нужен аквариум в атриуме, которого у вас нет.

Я не пользуюсь интернетом. Меня спрашивают — как, вы не идёте в ногу со временем? А как я могу идти быстрее? Я живу сегодня, это довольно актуально.

И ты очень быстро понимаешь, что вождение, в принципе, сводится к ругани. Это то, чем ты занимаешься... орешь в коробке с колесами. Потому что в других условиях ты себя так не ведешь. Просто не позволяешь себе. Но когда ты за рулем, это почему-то в порядке вещей. Если ты идешь по улице и сталкиваешься с кем-то... Вы предельно тактичны и воспитаны. Оба натягиваете эту дебиловато-смущенную улыбку. И делаете шаг в сторону. Оба, одновременно. И начинается: «Оу, господи боже, что ж делать?», «Хохохо, вот те на!», «Я только... ээ... только... мы снова сделали это! Вы можете в это поверить? Я — нет...», «Нам нужно вместе выступать...», «Еще разок... я просто... Ох, как вообще мы докатились до такого?» Но по какой-то причине... В машине это будет звучать как: «Ты, тормознутый педрила!»

Я не употребляю наркотики. Мне это уже не нужно. Я постарел, и если мне теперь нужен приход, нужно просто неожиданно встать со стула.

Люди соревнуются друг с другом, в признании в любви друг другу. — Я люблю тебя. — Я люблю тебя. — Ага, но я правда тебя люблю. В смысле, серьезно. — Я люблю карандаши которые ты слюнявил и выбрасывал 20 лет назад. — Я люблю твои брови и твоих предков, и все, что касается тебя. — Просто ешь. И дай мне тебя любить. Замолчи!

А в деревне... потому что им нечего делать... Знаете, что они делают? Они... они ходят друг другу в гости, заходят к тебе и пьют чай. Весь ебаный день. Они проходят двенадцать миль чтобы прийти и попить чай. Потому что им нечего больше делать. А потом они делают... это какой-то вид местной вражды... Они находят всю еду в доме, и кладут напротив этого человека... и говорят: «Вот, ешь!» Потому... потому что если ты не устроишь хороший пир, о тебе будут распространять плохие слухи в деревне. И люди предлагают девятнадцать различных сортов картошки. Полотна ветчины. Моря ветчины. Такие, что откусив из середины кусочек — экономишь на покупке пончо. Кладут это все перед гостем и говорят: «Ешь, бля!»

У женщин всегда при себе есть целое ведро «ну моожет быть», у мужчин же только палочка «Вот сейчас!».

Когда тебе за 40, ты уже как-то не можешь слоняться с шоколадкой керли-верли во рту, потому что это выглядит, будто ты сожрал ребенка.

Во всяком случае, я толстый не как американец, а интересненько-деликатесненько по-европейски.

В ряде случаев я пошёл дальше – я вскакивал с постели посреди ночи, чтобы вкратце набросать сюжет умопомрачительной шутки/романа/оперетты, только для того, чтобы на следующее утро обнаружить единственное слово, нацарапанное поперек страницы жирными буквами, обычно что-нибудь чуть менее поразительное, чем “йогурт” или “пчеловод”.

Настроение, навеянное снами, естественно, просачивается в только что пробужденное сознание. Однажды утром Вы можете проснуться полным радости и уверенности в себе, убежденным в том, что Вы поистине достойный человек. “Это результат разрешения личностного кризиса”, – говорите Вы себе. В действительности же, это результат усердного труда тысяч маленьких человечков, сделанных из погнутых столовых приборов и оливок, которые всю ночь напролёт плевались в платяной шкаф, забитый галстуками Вашего босса.

В. категорически не храпит. Правда, она издаёт носом звуки, очень похожие на мощную газонокосилку, гоняющуюся за стаей диких гусей по жестяному сводчатому коридору с ковровым покрытием из попкорна.

Когда Вы не можете уснуть, Вы не хотите, чтобы хоть кто-нибудь в радиусе вашей досягаемости мог спать. Именно поэтому Вы расталкиваете человека рядом с Вами и говорите что-нибудь вроде: “Почему бы нам не отправиться на Крит и не начать разводить светлячков? Это не слишком прибыльно, но нам бы хватало на жизнь”. Именно в это время ночи подобные “идеи” наполнены большим смыслом, чем всё, что Вам когда-либо приходило в голову.

Я пил текилу с друзьями. Это даже не напиток. Это способ вызвать полицию без телефона.

В Англии и Ирландии люди постоянно говорят о погоде. Может не происходить ничего особенного, но ирландцы настаивают на драме: — О! Это была свирепо мягкая погода!

Есть одна особенность, когда говоришь с русскими. Такое ощущение, что они знают какую-то тайну. По глазам видно. Когда они слушают тебя, такое ощущение, что у них фейерверки в глазах. Потому что, откуда я родом, все очень экспрессивно, эмоционально! Поэтому мы никогда не были сильной державой. Наши делают целое представление, когда говорят. Но у русских все в глазах. Люди тут слушают тебя, и ты чувствуешь, что тебя понимают, как никто никогда раньше не понимал. И ты рассказываешь им ещё и ещё! А они слушают тебя с этими фейерверками в глазах. А потом ты ждешь, что же они ответят. Они подвигаются ближе и говорят что-то типа: — Любишь суп?.. — Да, знаете, я люблю суп. — Я знаю, где можно вкусного супа поесть... — И это всё, что ты можешь сказать мне после всей моей тирады о жизни? — Нет. Нужно идти сейчас, а то закроется.

Я общаюсь с русскими, живущими на западе, и они описывают русских... чувственно. Они говорят: «Это лучшие люди в мире! Я их ненавижу. Я их люблю, но ненавижу. Они такие безразличные, такие тупые, но самые умные люди из тех, которые когда-либо мне встречались. У них удивительное мышление. Они невероятно упорные. Очень духовные, но холодные, ничего тебе не расскажут. А потом все тебе расскажут. Всё, что случалось у них в жизни. Все, что случалось с мамой, папой, бабушкой, дедушкой... Со всеми! А потом настаивают, чтобы ты остался на ужин и съел всё, всю еду. И стулья, и занавески!» И вот я слушаю их и думаю: «Ух, ты! Я и не знал, что все так сложно!» А они: «Да ничего тут сложного! Проще простого! Что с тобой не так? Ты тупой или двинутый? Или и то, и другое? И ты жирный! Не люблю жирных! Съешь вот это». Это очень чувственно.

Мозг самая простая часть тела. У него всего лишь три части: передняя, которую ты чешешь в пол первого утра, а человек, с которым ты живешь, спрашивает: «Где ты шлялся?», средняя часть, которая придумывает оправдание, и задняя, которая напевает последнюю услышанную мелодию в пабе.

С возрастом вы становитесь похожи на пускающих слюни телепузиков и верите в доброту, и печенье, и слово Божие, доносящееся из радиоприёмника... Тшшш!! Новости! О, куча йогуртов была съедена в Китае! Представляешь?