Дмитрий Александрович Пригов

Я бросил пить, курить пытаюсь бросить Кофий не пью, да и не ем почти Я воспитаю из себя для пользы Советский и неприхотливый тип Который будет жить здесь чем — незнамо Всех злонамеренных сводя с ума Которому Спартак что, что Динамо Которому что воля, что тюрьма

Вот он Рейган к себе их манил Завлекал золотыми объятьями Но Бог этого не попустил Потому что с китайцами братья мы Породнились мы плотью и мифами Породнил нас родимый шамбал Потому что с китайцами – скифы мы А вы – бляди и злой интеграл

Еврей тем и интересен, что не совсем русский А китаец тем неинтересен, что совсем не русский А русский не то чтобы неинтересен А просто – некая точка отсчета тех кто интересен и неинтересен

Вот американский президент Жаждет он душой второго срока А простой советский диссидент Он и первого не жаждет срока Что же к сроку так влечет его Как ни странно — что и президента Всякий в мире на своем посту И не в наших силах преодолеть это

Будь ты трижды во лбу гениальный Будь ты хоть Секретарь Генеральный Все ты видишь сквозь местную воду Да что сделаешь с этим народом Ведь не будешь же каждую блядь Волочить исправляться, опять - Таки

Вот журавли летят полоской алой Куда-то там встревоженно маня И в их строю есть промежуток малый Возможно это место для меня

Вот девочка котеночка ласкает О, трогательно как в один слились Головки две — кошачья и людская В невинный и пушистый организм И если вдруг какой злодей нейтронный Их сверху страшным светом обольет Сдается, волоска на них не тронув Господь к себе их на небо возьмет Меня же в землю втопчет на три метра За подлое стихотворенье это А что же делать? - Ведь правда

Вот в очереди тихонько стою И думаю себе отчасти: Вот Пушкина бы в очередь сию И Лермонтова в очередь сию И Блока тоже в очередь сию О чем писали бы? – о счастье

Птицы весело поют В небе поднебесном А и следом разный люд Распевает песни Жизнь идет. А ведь вчера Думалось: Кончаемся! Конец света! Все! Ура! Как мы ошибаемся Однако

Только вымоешь посуду Глядь – уж новая лежит Уж какая тут свобода Тут до старости б дожить Правда, можно и не мыть Да вот тут приходят разные Говорят: посуда грязная – Где уж тут свободе быть

Друзья мои, как мы неуловимо ускользаем друг от друга по натянутым в неведомых нам направлениях нитям живого времени — и это неизбежно, и это печально, и это прекрасно, так было всегда, так будет, так надо. Давайте же любить друг друга, станем же диамантами сердца друг друга, но не только сердца плоти, а сердца души, сердца духа, сердца созидания и творений духа! Давайте же писать друг про друга, сделаемся же героями произведений друг друга.

Жизнь коротка, искусство долго, но в схватке побеждает жизнь.

А заметили ли вы, что самое неосторожное в этой жизни — быть осторожным? А? Я тоже не заметил.

Резко меняется набор культурных текстов, который люди воспринимали в детстве и юности как некий образец для себя. Раньше поколения людей текли сквозь некие истины и стили. Сейчас, наоборот, за одну жизнь человек воспринимает множество стилей и направлений искусства. Начало твоей сознательной юности совпадает с доминированием художников одного стиля. Ты начинаешь вникать в изобразительное искусство, там уже доминирует другое. Начинаешь учиться — там третье. Выходишь из института — востребовано четвертое. Сам становишься художником — уже пятое. Ищешь свой собственный художнический язык — на дворе иные, шестые образцы. Только укрепился в них, начал выставляться, а это уже глубокая архаика, тебе на пятки наступают седьмые, восьмые, девятые, десятые. Смена поколений в искусстве идет со все убыстряющейся скоростью.

Современное изобразительное искусство это не искусство, которое изображает. Это искусство, являющее художника. Да, висят картины. Но, может, это не его картины, а подделки. Может, это часть перформанса, когда он начнет их сжигать. А, может, это периферийное действие, которое транслируется по телевизору в другое помещение, где все и происходит. Приходя на выставку, надо смотреть на художника: а как он себя ведет? Чем он назначил быть этим картинам? Может, они часть его художественной деятельности. А может, это часть его мистификационной деятельности. Может, это часть перформанса, а может, часть проекта длиной в десять лет.