Цитаты на тему «современное искусство»

— Эй, Сквидвард, ты понимаешь, о чем это кино? — Это искусство — его никто не понимает!

Ближе к искусству коврик в моём туалете, который с тем же успехом можно назвать «Одетый, поднимающийся по лестнице» и повесить на стену.

Моя живопись несёт с этим сообщение боли. Считают, что я сюрреалист. Но я никогда не рисовала сны. Я рисовала мою реальность.

Сюрреализм — это реальность, освобожденная от банального смысла.

Красота будет конвульсивной, или её не будет.

Я бросила снимки в канаву и села на тротуар рядом с фотолабораторией, чувствуя себя неудачницей. – Экспериментируете с абстракцией? – Нет, экспериментирую с безрукостью.

На современное искусство смотреть тошно. Если подумать, есть люди гораздо талантливее его, вот у меня по-соседству художник работает в крошечной студии, он такие штуки рисует! Я вас познакомлю, он очень милый. А вот здесь все дело в том, как себя продать, все остальное не в счет.

— Не стесняйся, говори честно. Я слушаю. — Ну, вы решили выставить себя напоказ, почему нет, но это можно раз, два, три, ну четыре раза, но не больше. Вы не можете в самом себе разобраться и всячески пытаетесь привлечь всеобщее внимание, вот и все. И нам это совершенно неинтересно. — А, шутка? Ясно. Ну пока. — Ты что, с ума сошел? — Он сам просил честно. — В таких местах не принято говорить честно.

— А это? Я здесь не вижу названия. Это что? — Это? Это, сэр, вентилятор для проветривания помещения. — Просто вентилятор? Как неловко.

Берем пионэра, опускаем его в раствор кислоты. В результате у нас получается расщепленный пионэр. Это продается. Сначала ты станешь провокатором, потом – богатым и знаменитым художником. Вот и все. Никакого волшебства.

— Крутой арт-дилер, но работает в таком районе? Сплошные граффити. — Это Какако, здесь лучшие художники острова. Вот взгляни, какая красота. И композиция глаз не нарадуется. Плюс Умато, отдаёт эпохой раннего Ренессанса. Да это практически уличный Тициан. За неё отваливают рэперы миллионы. — Ты шаришь в искусстве, но ты, брат, здоровый, ты не похож на знатока. — У меня степень по истории искусств. В саму школу не взяли, пришлось изучать историю искусств. Сказал только сейчас, иначе твой мозг был бы шокирован, что друзья тоже подкованы. Ну вот, ты шокирован...

— И каково ваше мнение по поводу современного искусства? — Трудно выразить словами. Я знаю только, что мне нравится, а что нет. К примеру, от картин Мюро я просто в восторге. От картины идёт какое-то тепло. Я понимаю, это звучит очень неопределённо. — Нет, на самом деле это подтверждает нечто, что всегда удивляло меня в современном искусстве. Абстрактном искусстве. Оно, вероятно, возникает там, где кончается религиозное искусство, которое пытается показать вам божественное. Современный художник просто придаёт основным элементам современную форму и цвет.

— И все же? — напирал он дальше – Вы поняли задумку? Главное… — и тут перебила его я. — Главное это показать мир за гранью. Мы столько слышали о нем, но увидим лишь однажды. Существа, порядок, ритуалы и обряды – виденье постановщика, а ему должны поверить. Зрителю может нравиться увиденное, а может и нет, но он обязан ощутить посыл, прочувствовать жизнь там – ответила я, глядя ему прямо в глаза. — А вы? – спросил он. — А я осталась равнодушной к тому, что происходило на сцене. Только хотелось прекратить это шоу.

Кончилось создание прекрасного — разве вы не замечаете? Возникло антиискусство. Я констатирую это без отрицательных знаков: искусство трансформировалось во что-то другое. И скоро этому продукту придумают название.

Мы дарим безвкусицу, пошлятину, отбиваем критическое мышление, насилуем само слово «искусство». И ныкаем в блескучие карманы настоящие таланты, шедевры прошлого и настоящего, воровато оглядываясь по сторонам. Ведь нам совсем не нужно сравнение.

Не всегда же режиссеры расхваливали свои картины перед показом. Не всегда же был закон о запрете критики «искусства». Не всегда же толпа ряженых, развлекающих людей с психологическими проблемами, отвлекающих от серости существования, налагала на себя полномочия олимпийских богов, растрачивая последние крохи трудоспособности и связи с реальностью…

Сегодня грех не просто очевиден... Сегодня грех демонстрируется самым притягательным способом — через кинематограф, через театр... И искусство, которое призвано культивировать человеческую личность, обогащать её, подымать её к небу, становится гирей, которая не даёт человеку взлететь

— «Лед и пламя» — шедевр современного абстракционизма. Олицетворение дихотомии существования. — Олицетворение того, что люди тратятся на всякое дерьмо.

iPhilm-индустрия, или «айкинематограф» (почему бы маркетологам не позволить нам простое «айф» или даже «к-айф» – все поймут, о чем речь) развивается сегодня в том же направлении, что и все остальные виды «энтертейнмента»: пустая динамика, повторение сделавших когда-то кассу клише, virtue signalling в форме угодливого подчинения последнему писку левой цензуры (проблемы для бизнеса не нужны никому) – и при этом полный отказ от всего, что может хоть ненадолго задержаться в умственном кишечнике. Сознание потребителя должно оставаться пустым и готовым к немедленному приему нового продукта: пока мы писали эту фразу, на подступах к его глазам, ушам и носу уже образовалась бешено сигналящая пробка. Неудивительно, что взыскательные ценители сомневаются, можно ли вообще считать айфильмы искусством или правильнее причислять их к жанру порнографии – востребованному, но не осененному крылом музы.

Проблема с кино в наши дни заключается в том, что оно превращается в математику. Люди могут читать фильм математически; они знают, когда это произойдет и что произойдет; примерно через 30 минут понимают, как это закончится. Таким образом, фильм стал математическим решением. И это скучно, потому что искусство не математика.

— Вот читал я тут недавно Генри Миллера... — неожиданно изрёк водитель. Вид водителя не внушал надежда даже на то, что он читал модных Мураками и Коэльо. Честно говоря, насчёт Тургенева, Джека Лондона и Стругацких тоже существовали изрядные сомнения... — Слушай, вот не понимаю я этой высокой литературы! Читаю, читаю... Что за беда такая? Если высокая литература — значит или говно едят, или в жопу трахаются! Вот как себя пересиливать — и читать такое? — Вы не пересиливайте, — посоветовал я. — Читайте классику. — Я Тютчева очень люблю, — неожиданно сказал водитель. И замолчал — как обрезало. Так мы и доехали до Студёного проезда — молча и в размышлениях о высокой литературы.

— А это что? — Модернизм. — Памятник, что ли, кому-то? — Да. Модернизму.

Современное искусство, по-моему, не более, чем средство отражения целей той эпохи, в которую мы живем.

Поездив с «Орлом и Решкой», мы уже можем утверждать, что современное искусство — это верный признак богатой страны. Оно дорогое, непонятное и люди тратят на него деньги в последнюю очередь. Ну, когда уже вкусно покушал, сладко поспал, а обычное искусство как-то приелось.

В 30-е годы наше кино было лучшим в мире. Достаточно вспомнить лучший фильм всех времён и народов «Броненосец Потёмкин». В киноиндустрии были задействованы лучшие творческие силы страны. После Великой Отечественной войны «на сцену» вышли новые режиссёры — солдаты-победители. На основе их личных переживаний было создано много замечательных картин. Они снимали то, что видели и пережили сами. Поскольку кино у нас — дело семейное, то на смену солдатам-победителям пришли их сыновья. За плечами сыновей не было ничего, кроме ВГИКа, и уровень кино заметно упал. Когда же детей сменили внуки, в результате мы увидели... то, что видим сейчас. Наркотики, пьянки, гомосексуализм, т.е. что они знают и любят.