Коломбо (Columbo)

Пустой желудок — удобный плацдарм для дьявола.

— Как ты это делаешь? Как ты можешь посадить женщину, в которую чуть ли не влюблен? — Кто тебе сказал? — Ты сам говорил. — Послушай, если ты веришь всему, что говорит полицейский, то ты полный дурак.

Если они сделали это — поймайте их. Даже, если бы ангел сделал это, я бы достал наручники для рук и веревку для крыльев.

— Это частный клуб, международный. Мы лишь его отделение. Наши члены тестируются, их коэффициент должен быть в границах двух верхних процентов. — Коэффициент чего, сэр? — Интеллекта, лейтенант. <...> — Значит, я разговаривал с самыми умными людьми в мире? А я и не заметил.

— У вас есть имя, по которому я могу к вам обращаться? — Да. Лейтенант.

Как можно смотреть на убийство невинных животных?

— Не очень-то он похож на убийцу. Знаете, после пятнадцати лет в этом деле, мне достаточно взглянуть на человека, чтобы сказать, что этот человек не может быть убийцей. — И как часто вы оказываетесь правы? — Процентов двадцать. Если, конечно, этот человек не убивал слишком часто.

— А это? Я здесь не вижу названия. Это что? — Это? Это, сэр, вентилятор для проветривания помещения. — Просто вентилятор? Как неловко.

— Вы не могли бы мне объяснить это? — Искусство нельзя объяснить. Это то, что вы чувствуете.

— Я работаю по вечерам и мне редко удаётся смотреть телевизор. Миссис Коломбо много читает и по вечерам ходит на вечерние курсы, так что настоящий любитель телевизора у нас дома, мой пёс. Дружок, телевизор будет работать — и это здорово! Пёс любит телевизор, но ему не удаётся много смотреть. Видишь? Тебе нравится? [обращается к собаке] — И ему нравится? — Да, сэр, думаю, нравится. — Откуда вы знаете? — Он никогда не смотрит то, что ему не нравится. — А когда ему не нравится, как вы узнаёте, что ему не нравится? — Он выглядит очень скучным, впадает в уныние...

Ничто так не обращает тебя к прошлому, как чья-то смерть.

— Вы получили эту награду сами, мэм? — Разумеется, сама, лейтенант. — За «Лучший документальный фильм». <...> Определённо, вы очень умная женщина. — Скажем лучше: я работаю как вол.

Я всегда не доверяла людям, которые говорят, что никогда не воспользуются обстоятельствами. Чем же ещё тогда пользоваться?

— Знаете, мне запомнилась только одна новая машина. Её купил мой отец. Я помню, как он был горд, как она пахла. Было такое впечатление, что ты внутри пульмановского вагона, хотя, конечно, она была не такая, как ваша. — У моего отца никогда не было своей машины, пока я не купила ему. Мне было двадцать, я только что продала свою первую книгу. Сравним наши рассказы бедности? — Только не в «Роллс-Ройсе», мэм.

Даже некоторые убийцы, которых я встречал, даже они мне нравятся. Иногда. Они мне нравятся и я их уважаю. Не за то, что они сделали, конечно, нет, но за то, что в них есть умного, интересного или просто милого. Так как это есть в каждом из нас. Хоть немного, но есть. Можете поверить словам копа.

Я не могу написать ни одного романа, в котором нет убийства или сыщика. Как сказала однажды Агата Кристи, когда её спросили, почему она пишет только детективы: «Мадам, каждый делает то, что может, а не то, что не может». Прекрасно, правда? Раскрывать убийцу, чтобы он предстал перед судом; предъявлять ему или ей обвинение. И почему столько читателей получают от этого удовольствие? Не потому ли, что мы наказываем таким образом себя за то, что есть у нас внутри. Возможно, убийца сидит в каждом из добропорядочны граждан. Очевидно, что и во мне. Кроме того, за это хорошо платят.

— Смерть заставляет моментально повзрослеть. — Да, смерть всегда влечёт это.

— Часы показывают неверно. Мои часы стоят тридцать долларов, его должны стоить как минимум пару сотен, но идут неверно. На них первое мая. Это лишний раз говорит о том, что деньги ещё не означают качество. — Лейтенант, сегодня первое мая. Ваши часы идут неверно, а его правильно. — Ну что же вы хотите за тридцать долларов?

— У вас такая семья, мисс Литтон. Каждый думает, что я собираюсь арестовать его. — Кроме меня! — Да... Для меня большое облегчение говорить с вами, а то я уже начал чувствовать себя полицейским. — А вы и есть полицейский и хороший. Вы говорите что-либо только тогда, когда это нужно и не ранее. Вы умеете хранить секреты.

Иногда мы должны подумать даже о тех, кого не слишком любим.

— Луи — бармен. Он бывший полицейский. — Да, моей старухе не нравилось, что я работал целыми сутками, а здесь я лишь до двух утра.

Деньги — это оружие. Инструмент, который может творить добро, если им верно пользоваться.

Камера — это как палитра художника. Инструмент без таланта ничто.

— Поль, можно я задам тебе один вопрос? У нас роман? — Я бы сказал, прелюдия к роману. — Потрясающе. <...> — Прелюдия — это всегда часть романа, который вот-вот начнётся. Не забывай об этом.

— Лерби был ничтожеством, дешёвым обманщиком, который торговал корейским трикотажем. Через неделю наш развод должен был быть оформлен, и если бы он подождал семь дней со своим взрывом, мне не пришлось бы сейчас сидеть здесь! Мне не нужна служба, не нужны цветы, не нужен гроб! — Миссис Лерби, ваш муж заказал кремацию. Какой-то контейнер для этого нужен. Таковы правила. — Он и в свои лучшие дни весил не более девяносто восьми футов, а то, что осталось от него сейчас поместится и в коробку от обуви!