лейтенант Коломбо

— Как ты это делаешь? Как ты можешь посадить женщину, в которую чуть ли не влюблен? — Кто тебе сказал? — Ты сам говорил. — Послушай, если ты веришь всему, что говорит полицейский, то ты полный дурак.

Если они сделали это — поймайте их. Даже, если бы ангел сделал это, я бы достал наручники для рук и веревку для крыльев.

— Это частный клуб, международный. Мы лишь его отделение. Наши члены тестируются, их коэффициент должен быть в границах двух верхних процентов. — Коэффициент чего, сэр? — Интеллекта, лейтенант. <...> — Значит, я разговаривал с самыми умными людьми в мире? А я и не заметил.

— У вас есть имя, по которому я могу к вам обращаться? — Да. Лейтенант.

Как можно смотреть на убийство невинных животных?

— Не очень-то он похож на убийцу. Знаете, после пятнадцати лет в этом деле, мне достаточно взглянуть на человека, чтобы сказать, что этот человек не может быть убийцей. — И как часто вы оказываетесь правы? — Процентов двадцать. Если, конечно, этот человек не убивал слишком часто.

— А это? Я здесь не вижу названия. Это что? — Это? Это, сэр, вентилятор для проветривания помещения. — Просто вентилятор? Как неловко.

— Вы не могли бы мне объяснить это? — Искусство нельзя объяснить. Это то, что вы чувствуете.

— Я работаю по вечерам и мне редко удаётся смотреть телевизор. Миссис Коломбо много читает и по вечерам ходит на вечерние курсы, так что настоящий любитель телевизора у нас дома, мой пёс. Дружок, телевизор будет работать — и это здорово! Пёс любит телевизор, но ему не удаётся много смотреть. Видишь? Тебе нравится? [обращается к собаке] — И ему нравится? — Да, сэр, думаю, нравится. — Откуда вы знаете? — Он никогда не смотрит то, что ему не нравится. — А когда ему не нравится, как вы узнаёте, что ему не нравится? — Он выглядит очень скучным, впадает в уныние...

— Вы получили эту награду сами, мэм? — Разумеется, сама, лейтенант. — За «Лучший документальный фильм». <...> Определённо, вы очень умная женщина. — Скажем лучше: я работаю как вол.

— Знаете, мне запомнилась только одна новая машина. Её купил мой отец. Я помню, как он был горд, как она пахла. Было такое впечатление, что ты внутри пульмановского вагона, хотя, конечно, она была не такая, как ваша. — У моего отца никогда не было своей машины, пока я не купила ему. Мне было двадцать, я только что продала свою первую книгу. Сравним наши рассказы бедности? — Только не в «Роллс-Ройсе», мэм.

Даже некоторые убийцы, которых я встречал, даже они мне нравятся. Иногда. Они мне нравятся и я их уважаю. Не за то, что они сделали, конечно, нет, но за то, что в них есть умного, интересного или просто милого. Так как это есть в каждом из нас. Хоть немного, но есть. Можете поверить словам копа.

— Часы показывают неверно. Мои часы стоят тридцать долларов, его должны стоить как минимум пару сотен, но идут неверно. На них первое мая. Это лишний раз говорит о том, что деньги ещё не означают качество. — Лейтенант, сегодня первое мая. Ваши часы идут неверно, а его правильно. — Ну что же вы хотите за тридцать долларов?

— У вас такая семья, мисс Литтон. Каждый думает, что я собираюсь арестовать его. — Кроме меня! — Да... Для меня большое облегчение говорить с вами, а то я уже начал чувствовать себя полицейским. — А вы и есть полицейский и хороший. Вы говорите что-либо только тогда, когда это нужно и не ранее. Вы умеете хранить секреты.

— Вам зажечь сигару? — Нет, спасибо, я пытаюсь бросить, поэтому с недавних пор лишь держу их во рту. — Почему бы вам тогда не держать во рту более дешёвый сорт? — Что, ещё снизить и свой жизненный уровень?

— Пошли, собака... — Вы так и не назвали его? — Нет, я думал, что понаблюдаю за ним, а потом дам имя, соответствующее его поведению, но всё, что он делает — это мочит ковёр и жуёт мои тапочки. Не очень-то и разгуляешься...

Я не могу не обратить внимания, какая прекрасная библиотека у этого джентльмена. Разве не странно, что он сделал с книгой? Это ведь ценная книга? <...> Видите, если класть книгу раскрытой страницами вниз, можно повредить её. Я сам этого не знал, пока чуть не испортил таким образом поваренную книгу матери своей жены и она чуть не поджарила меня на своей сковородке.

— Вы раньше видели такие штуки, лейтенант? — Не уверен, что-то знакомое. — Здесь особый светочувствительный объектив. В Беркли часто пользуются подобными штуками во время ночной работы. — То есть она снимает в темноте? — Да, это я сам купил. — На свои деньги?! — Я хотел быть хорошо экипирован, сэр. — Должно быть, вы холостяк.

— Вам стоило заняться медициной. — Только не мне. Предпочитаю убийства. Эти врачи... Мой дядя был врачом. К нему приходили только больные люди со своими жалобами. Как только им становилось лучше, они исчезали. Ни одной открыточки. Пока они были больны, они помнили его телефон. Что это за жизнь? Сплошные жалобы.

Когда что-то делается в первый раз, для детективов это представляет большой интерес!

— Будьте осторожны, когда заказываете чили. — Что, слишком острое? — Нет, слишком дорогое.

— Шесть долларов? Это какая-то ошибка, у меня были только чили и чай. — Ах, извините… [выписывает новый счёт] — Шесть семьдесят пять?! — Я забыл про чай…

Обычно, если приходит полицейский, то люди либо застёгиваются на все пуговицы, либо начинают чувствовать недомогание.

Думаю, я слегка перестарался. Со мной всегда так. Мне никогда не удаётся толкнуть, потянуть или ударить с той силой, которая требуется. Если бы мне когда-нибудь пришлось зажигать небеса, то это был бы конец света!

Иногда полезнее быть доброй, чем правдивой.