Дмитрий Борисович Кедрин

Какое просторное небо! Взгляни-ка: У дальнего леса дорога пылит, На тихом погосте растет земляника, И козы пасутся у каменных плит. Как сонно на этом урочище мертвых! Кукушка гадает кому-то вдали, Кресты покосились, и надписи стерты, Тяжелым полетом летают шмели. И если болят твои старые кости, Усталое бедное сердце болит, - Иди и усни на забытом погосте Средь этих простых покосившихся плит. Коль есть за тобою вина или промах Такой, о котором до смерти грустят, - Тебе всё простят эти ветви черемух, Всё эти высокие сосны простят.

«Ты в силах, — спросил я, — смеяться?» И, мнится, услышал слова: «Я кукла. Чего мне бояться? Меня не убьют. Я мертва».

Щекотка губ и холодок зубов, Огонь, блуждающий в потёмках тела, Пот меж грудей... И это есть — любовь? И это всё, чего ты так хотела? Да! Страсть такая, что в глазах темно! Но ночь минует, лёгкая, как птица... А я-то думал, что любовь — вино, Которым можно навсегда упиться!

Берёзки прозрачны, скворечники немы, Утрами морозец хрустит по садам: И дачница в город везёт хризантемы, И дачник увязывает чемодан. На мокрых лугах зажелтелась морошка. Охотник в прозрачном и гулком лесу, По топкому дёрну шагая сторожко, Несёт в ягдташе золотую лису. Бутылка вина кисловата, как дрожжи. Закурим, нальём и послушаем, как Шумит элегический пушкинский дождик И шаткую свечку колеблет сквозняк.

Завтра хлынет дождик быстрый, Тучей солнце заслоня. Паутинкам серебристым Жить осталось два-три дня. Сжалься, осень! Дай нам света! Защити от зимней тьмы! Пожалей нас, бабье лето: Паутинки эти — мы.

И кажется, не так уж сыро, И дождь в окно не так стучит. Уютной песенкою мира Кота мурлыканье звучит.