Джеймс Болдуин

Не все из того, с чем мы сталкиваемся, можно изменить, но ничего нельзя изменить, пока мы с этим не столкнемся.

Не всё, с чем ты сталкиваешься можно изменить. Но ничего нельзя изменить, пока ты с этим не столкнёшься.

Не могу сказать, что мне было страшно. Лучше сказать, что я не чувствовал никакого страха, подобно тому как в первое мгновение не чувствуют никакой боли те, в кого попала пуля.

Я гадал о том, как он воспримет новость. Мне не верилось, что он бросится на меня с кулаками, но я боялся увидеть то, что отразится у него на лице. Я боялся той боли, которую увижу.

Вглядываясь в его лицо, я ощущал, как много для меня значит, что я могу его сделать таким сияющим. Я знал, что многое готов отдать, чтобы не потерять эту власть. Я почувствовал, что устремляюсь к нему всем своим существом, как несётся ломающая лёд река.

О, женщины! Слава богу, нет никакой нужды иметь мнение о женщинах. Женщины подобны воде. Они прекрасно могут искушать, так же как предавать; могут быть такими, знаешь ли, бездонными и такими поверхностными. И такими грязными.

Где бы мы ни завтракали и где бы ни гуляли, но, вернувшись домой, были всегда слишком разбиты, чтобы сразу заснуть. Мы ставили кофе и иногда пили его с коньяком, сидели на кровати, разговаривали и курили.

Наверно, потому, что женщины – это та проблема, на которую у меня нет сейчас сил.

Даже в моменты полного чистосердечия, даже когда я пытался изо всех сил отдать ему себя так, как он отдавал всего себя мне, даже тогда я что-то от него утаивал.

Я начал тогда делать то, что неизбежно случается с повзрослевшими детьми по отношению к старшим: я начал судить его.

Знание оборотной стороны профессии или призвания — это та цена, которую мы платим за овладение профессиональными навыками.

Возвращаться в Париж всегда так чудесно, откуда бы ты ни приехал.

Люби его и позволь ему любить тебя. Думаешь, хоть что-то другое под небом имеет какое-то значение?

Как жестоко — вернуть мне желание жить только для того, чтобы сделать мою смерть еще ужасней.

Время у всех общее, как вода для рыб. Все в той же воде, а если кто и попытается оказаться вне её, с ним случится то же, что и с рыбой, — он погибнет... Большие рыбы поедают маленьких. Вот и всё. Большие рыбы жрут маленьких, а океану наплевать.

— Всё равно я уверен, что он спит с девицами. Все они такие, сам знаешь. — Я слышал о парнях, которые этим занимаются. Маленькие противные чудовища.

Пусть он и дурак, и трус, но ведь любой из нас либо то, либо другое, а большинство — и то и другое вместе.

То, что я вспомнил об этом сегодня так ярко и так болезненно, значит лишь, что на самом деле я ни на мгновение об этом не забывал.

Люди слишком многообразны для того, чтобы в них легко разобраться.

Мне всегда было трудно поверить, что они бывают с кем-либо в постели, ибо мужчина, который хочет женщину, всё-таки выберет скорее всего настоящую, а мужчина, который хочет мужчину, вряд ли позарится на таких

Много писали о любви, вылившейся в ненависть, о том, как холодеет сердце, когда умирает любовь. Это удивительный процесс. Он гораздо страшнее всего, что я когда-либо читал, и страшнее всего, что я когда-нибудь смогу об этом сказать.