Екатерина Дедух

Пахнет остро дождями растрёпанный пьяный шиповник. И медовая сладость мешается с горечью в нём: Время льет наши жизни, как в баре мы пьём свой джин-тоник, И уносит бармен опустевшие рюмки имен. Даже в самом надёжном есть нежная хрупкость птенечья: Никого не спасти. Только мужества это принять Мне не нужно. Дай сил мне противиться этому вечно И беречь всех, кто дороги, до последнего дня.

Мне всё видится в прохожих твоё лицо. Не забыть, не придвинуться ближе, не отдалиться. Так вокруг оси вращается колесо, Не меняя дистанции — на расстоянии спицы.

Теряясь и не разбирая пути, Слепой неуклюжий щенок, Я смысл этой жизни пытаюсь найти - Наполненный тёплый сосок. Мне надо пробраться сквозь всю эту мглу, Успеть хоть бы раз пригубить Тепло. До того, как за мной поутру Придут, чтоб меня утопить.

С кем-то друга от пули закроешь собой, С кем — встанешь скучать у окна. А с другим — позабавишься с чье-то женой, Осушая бутылку до дна.

Надо уметь заниматься простыми вещами - Ну, например, без закуски глушить тишину. Промахов груз, что с годами растёт за плечами, Молча принять без остатка, спины не согнув.

Нам второе дыханье недаром дано: В ту же реку спешим, чтобы камнем на дно Опускаться опять за жемчужным зерном - Мы своей не бежим чаши. Все мы рецидивисты: стремимся хоть часть Своего из под носа жизни украсть Драгоценного счастья. И даже печаль Заберём, ведь она — наша.

День, словно треснувший кувшин. Скорей допей, что в нём осталось, Чтоб не пропала даже малость, Что он готовил для души.

Когда на душу мне находит глухота, И выцветает враз событие и слово - Ищу глазами всплеск продрогшего листа, Хвоинку, след в песке — ведь в мелочах основа.

Солнце листьев так запросто втоптано в землю, Что немеет душа. Говорят «не суди» — я молчу, я приемлю, Я гляжу не дыша.

Окнами ловишь на память пейзаж вдали. Хочешь, не хочешь — по рельсам вперёд бежишь. Душу всю жизнь изливаешь в дорожный ритм - Сердцебиенье в металле глотает тишь.

Как молодой, влекомый жарким светом, Росток взлетает, зёрнышко дробя - Так, в небо потянувшись за ответом, И ты однажды выйдешь из себя. И, обернувшись, вдруг увидишь ясно: Не так уж мир был холоден и мал, Тепло ты мог бы черпать ежечасно, Когда б искал, а не безвольно ждал.

Вот глиняный сосуд — обыденная ёмкость. Её удел — простой и незаметный труд. Её бокам чужда фарфоровая тонкость Тех чашек, что гостям на праздник подают.

Ветер носит тихий лепет бледной лебеды, Солнца луч беспечно пляшет в черноте воды. Жизнь мою залью в неровных строчек чёрный ряд, Точно солнце — луч в колодец. Пусть они горят В глубине... Смешно подумать: будь я иль не будь, После жизнь моя продлится как-нибудь: Прочитают и поймают (что ж, что без меня) Зайчик солнечный — остаток прежнего огня.

Черноплодной тоской всё полней наливается сад. О точёные острые звёзды боясь уколоться, Низко робкий туман мимо дома ползёт наугад. Словно хищник в норе, темнота, ты таишься в колодце, Ждёшь момент для броска, хочешь в душу нырнуть, чтоб рассвет, Что наступит вот-вот, до тебя не добрался вовеки. Ты права: на земле столь глубокого омута нет, Где б так было темно, как бывает темно в человеке.

Стирая мысль в словесный порох, Но главного не находя, Гляжу, как за окошком город Проходит катарсис дождя. Насколько мелок и ничтожен Мой словомысленный завод В сравненьи с каплей, что по коже Улиткой мирною ползет... Бросаю всё и выбегаю Во двор под дождь — и в этот миг, Мне кажется, я мир меняю Сильней, чем написаньем книг.

Так волны ясности накрыли, Что просиял всем существом - Как будто кто тебя от пыли Протёр любовно рукавом И чем-то до краёв внезапно Твою заполнил пустоту, Однако тут же выпил залпом - И ты вернулся в темноту.

Не нужно сил с небес просить и воли - Всё есть в тебе, и с небом вровень ты.

Снится: стали туманные прозрачные ранее дали, Закипает гроза, преграждая намеченный путь. И вода, что баюкала тихо, ярится и скалит Хищно острые камни. Но я не могу повернуть, И нельзя мне расклеиться или разбиться о скалы, По случайности или нарочно погибнуть в пути: Я плывущая лодка, что в тихую бухту к причалу, Миновав океан, всех, кто дорог, должна довезти.

Покуда со скоростью, близкою к скорости света, Вращается мир в бурном вихре пустых перемен, А время-потоп подступает — ты ищешь ответа, У кромки его замирая, ты ловишь момент - И черпаешь время, скрепляешь материю знаков Раствором его... То есть, с гелевой ручкой в руке Ты лестницу в небо, которою грезил Иаков, Всё строишь и строишь, строку подгоняя к строке.

Привычною, недрогнувшей рукой Перемелю родное в материал Невзрачных букв, чтоб книжицей простой Он, словно кофе в баночке стоял. Придёт момент, достанут сей помол, Заварят мыслей крепким кипятком - И все былое хлынет через стол Безудержно, ожившее легко.

Пустота моя, как щенок юля, В предрассветной исчезнет мгле. Никогда не даришь ты мне себя, Но меня вовращаешь мне.

Чтобы освободиться — скажу: «Нет меня». Всё сильней, очевиднее день ото дня Эта мысль проступает, бодрит, леденя. Тишь без дна и без края, Небесами мои заливая глаза, Наступила почти. Чтобы двинуться за - «Нет тебя» надо тоже осилить сказать. Но язык замирает.

Словно к самому дну, я сквозь день опускаюсь ко сну. Я мечтаю, как в детстве, заснуть, лишь подушки коснусь. Но на сонной таможне проверку пройти я должна: Не пропустят меня, если мысль при мне хоть одна.

Я уеду за город, где скрежет машинный не слышен, Только говор ручейный доносится издалека. Здесь паденье комет равнозначно падению вишен, И сияние солнца равно огоньку светляка.

Ты теперь не со мной, в том ни зла нет, ни чьей-то вины. Словно атомный взрыв поднимается гриб тишины. Заоконный пейзаж — бутафорский корявый макет - До меня не доносит ни воздух, ни солнечный свет.