Франко Арминио

Священник приходил много раз. Все было готово, но я никак не умирал. Временами я снова начинал есть и вставать. Так продолжалось с год. Раз двадцать меня соборовали, три раза сын приезжал из Швейцарии. Когда это действительно случилось, рядом никого не было.

Я подумал, что умираю, и вспомнил, что не купил нишу в колумбарии. Теперь меня наверняка захоронят в могиле. Это будет моим последним проколом в жизни.

Меня зовут Марио. Меня звали Марио и при жизни, но тогда мое имя для чего-то было нужно.

Посвящается моему отцу. Сейчас у него уже нет рта. И он ни разу не спал со дня смерти.

Я проходил тест на повышенную нагрузку. Врач сказал, что нужно ещё покрутить педали.

Я всегда был оптимистом. И на том спасибо.

В определённый момент ты чувствуешь: что-то пошло не так. Всё может начаться со слабого воспаления, лёгкого жжения.

Я всегда испытывал смутное беспокойство, будто в жизни я не на своем месте. Вот и после смерти я упокоился в могиле по соседству с моей.

Я упал со строительных лесов. С утра был какой-то сонный. У меня закончился кофе. Состоится суд, кого-то обвинят или оправдают. Но я точно знаю: будь у меня полная банка кофе, я бы еще пожил.

Я пахал. Трактор завалился на бок и подмял меня. Я только успел подумать, что ещё не выплатил по нему весь кредит.

Я умер через пять минут после того, как меня похоронили.

Соседки приходили ко мне каждый вечер поболтать о том о сём или пожаловаться на мужей. Когда я умерла, соседки расстроились, потому что им не с кем стало проводить свободное время.

Мой последний вздох напоминал вздох муравья. Он был таким коротким, что никто его не заметил. Все и без того были возбуждены: искали новые туфли, платок, чёрный костюм.

Стоял погожий солнечный денёк. Я не хотел умирать в такой день. Я всегда думал, что умру ночью, под лай собак. Но я умер в полдень, когда по телевизору начиналось кулинарное шоу.

Я постоянно жил с мыслью, что рано или поздно жизнь тебя облапошит, поэтому никогда ничему не радовался.

В больнице сказали, что операцию нужно делать сразу. Меня прооперировали, и я сразу умер.

К пятидесяти годам у меня было лицо человека, который может умереть с минуты на минуту. Я умер в девяносто шесть, после долгой агонии.

В день, когда врач сказал, что у меня рак, я сбросил два килограмма. Я сбросил их, пока плакал.

В некоторых случаях, в моем, например, смерть — это как последний штрих, вишенка на торте. В день открытия сезона охоты кто-то принял меня за перепела.

Мне всегда не везло. В день моих похорон все говорили о похоронах дочери аптекаря. Она умерла накануне.

Я пока не умер, но все равно прикрепил свою фотографию к могильной доске рядом с фотографией жены.

День моих похорон был самым обыкновенным днем... И следующий день — тоже.

Поначалу наши близкие хотели бы нас вернуть. Потом они свыкаются с тем, что нас нет. Потом всех устраивает, что мы там, где мы есть.

Говорят, чаще всего умирают на рассвете. Годами я просыпался в четыре утра, вставал и ждал, когда роковой час пройдет. Я открывал книгу или включал телевизор. Иногда выходил на улицу. Я умер в семь вечера. Ничего особенного не произошло. Мир всегда вызывал у меня смутную тревогу. И вот эта тревога внезапно прошла.

Достаточно отвлечься буквально на секунду. Я упал с лестницы, задумавшись, какую зубную пасту купить.