Франсуа де Ларошфуко

Мы охотнее признаемся в лености, чем в других наших недостатках; мы внушили себе, что она, не нанося большого ущерба прочим достоинствам, лишь умеряет их проявление.

Мы браним себя только для того, чтобы нас похвалили.

Прежде чем сильно чего-то пожелать, следует осведомиться, очень ли счастлив нынешний обладатель желаемого.

Мы всего боимся, как и положено смертным, и всего хотим, как будто награждены бессмертием.

Ничто так не мешает естественности, как желание казаться естественным.

Почему мы запоминаем во всех подробностях то, что с нами случилось, но не способны запомнить, сколько раз мы рассказывали об этом одному и тому же лицу?

Ошибки людей в их расчетах на благодарность за оказанные ими услуги происходят оттого, что гордость дающего и гордость принимающего не могут сговориться о цене благодеяния.

Истинно мягкими могут быть только люди с твёрдым характером; у остальных же кажущая мягкость – это чаще всего просто слабость, которая легко превращается в озлобленность.

Ни один льстец не льстит так искусно, как себялюбие.

Трудно дать определение любви; о ней можно лишь сказать, что для души — это жажда властвовать, для ума — внутреннее сродство, а для тела — скрытое и утонченное желание обладать... тем, что любишь.

Боится презрения лишь тот, кто его заслуживает.

Не будь у нас недостатков, нам было бы не так приятно подмечать их у ближних.

Величайший подвиг дружбы не в том, чтобы показать другу наши недостатки, а в том, чтобы открыть ему глаза на его собственные.

Настоящая дружба не знает зависти.

О достоинствах человека нужно судить не по его хорошим качествам, а по тому как он ими пользуется.

Любой наш недостаток более простителен, чем уловки, на которые мы идём, чтобы их скрыть.

Гордыня не хочет быть должницей, а самолюбие не хочет платить.

Любовь покрывает своим именем самые разнообразные человеческие отношения, будто бы связанные с нею, хотя на самом деле она участвует в них не более, чем дождь в событиях, происходящих в Венеции.

Дальновидный человек должен определить место для каждого из своих желаний и затем осуществлять их по порядку. Наша жадность часто нарушает этот порядок и заставляет нас преследовать одновременно такое множество целей, что в погоне за пустяками мы упускаем существенное.

Ум всегда в дураках у сердца.

Нет вернее средства разжечь в другом страсть, чем самому хранить холод.

Люди не только забывают благодеяния и обиды, но даже склонны ненавидеть своих благодетелей и прощать обидчиков.

Как мы можем требовать, чтобы кто-то сохранил нашу тайну, если мы сами не можем её сохранить?

Страсти — это единственные ораторы, доводы которых всегда убедительны.

Сила всех наших страстей зависит от того, насколько холодна или горяча наша кровь.