Иван Храмовник

И вечер и ночь, и снова где-то мы стакан к стакану вперехлест, а девушки, что пьют с поэтами, прекрасней самых дальних звезд.

на самом деле комната пуста, в ней ночь густа, как старое варенье, считай шаги от тишины до ста, пока под лампой не столкнешься с тенью.

танцуем по вечерам, снимай свои башмаки, вот тапочки, твой размер, не твой? ну, положим, нет, подумаешь, ерунда, неважен размер и цвет, когда попадаешь в плен протянутой в такт руки.

кружа ее, не выпускай руки, пусть танец тянет в сабельные вихри, пока окрест оркестр не затихнет, чтоб отдышать пустые мундштуки.

Но время встать и говорить, а не лежать и клавесинить, пока простор небесно-синий не проиграли на пари. Пока весна еще ничья, вперед по лужам, и не плакать.

Где-то там в небесах, где не слышно ни нот, ни слов В ватном облаке света, нагретом до точки «жив» Или выше, в безрадостном космосе всем назло В искривленных пространствах, закрученных в миражи, Там в какой-то программе, что глючит на каждый вздох Бог монтирует видео наших недолгих встреч. Получившийся фильм в рамках жанра совсем неплох, Но сюжетные линии порваны на тире.

Женская лирика самый любимый жанр, пишут и пишут, сети трещат по швам: типа я жду тебя, словно огонь, дрожа, лишь для тебя мои прелести естества.

Поле белых цветов через край горизонта перельет молоко в ту небесную муть, что считалась живой до падения солнца, мы остались вдвоем, нам теперь не заснуть.

Моя прелесть, не надо мне петь о своей любви, извини, эти стрелы отныне совсем не в цель.

Сидел, притоптывал ногой не в такт ее словам и представлял ее нагой, и не перебивал весьма запутанный рассказ о позапрошлых днях, где все сюжеты напоказ деталями звенят. Пока скрывала темнота разложенный диван сидел, притоптывал не в такт и не перебивал.

вот только это платье на тебе совсем не оставляет места мыслям, и тем словам, которые зависли на влажных тонких плечиках небес. касанья, словно тени на снегу, скользят и превращаются в объятья вот только им мешает это платье.

и ветер вертит небо вспять но осенью все листья серы а тьма не добавляет веры и настроения летать

она ждет принца в белом кимоно и он придет однажды непременно и сразу мир изменит эту сцену на что-то там такое как в кино но тщетный счет пустеет на лету и лето кратко и весна не вечна бессвязной речью захлебнулся вечер смешав не в тон мечту и пустоту

из этой пьесы выход в ноль где только тени что нетленны во тьме материи вселенной в кулисах все предрешено

Но тишина хранит в себе шаблоны новых обещаний

и зезды смотрят в микроскоп на наши новые паденья и нет предела совпаденьям пока никто не скажет стоп

Не сотвори себе меня в тупом азарте.

Асфальт, известный подкаблучник, несвежим снегом занесен.

Только ты как рулетка, то в красном, то в черном вдруг я застыл на зеро и, конечно, под ноль пропал если ставка сыграла отбой, прекращай игру будем праздновать вечер.

и ты промолчишь, потому что молчанье зло и зла тишина, как немого прощенья ложь и свежими шрамами прошлое занесло лишь ветер поет, но ответа не разберешь

и ты промолчишь, потому что слова — как соль чуть переборщил — и раствор превратится в яд

мы как звуки пустой квартиры как пробел в чистоте страниц как рассыпанные по миру словно ржавые гильзы дни

на мелководье тишины шаги как шорох и обжигает чьи-то сны сгоревший порох

былого скрученный пробег слова как комья и первый сон был о тебе второй не помню

в начале не был ни слова и в искаженной тишине ни старой музыки ни новой не проникало в дом извне ты шла по клавишам паркета и липли влажные следы к полоскам спрятанного света и таял сигаретный дым