Иван Храмовник

восход по встречной полосе летит дорогой золотою кто был ничем, тот встанет в семь и день заполнит суетою

закройте скобки за собой и не прщайте уходящих пусть путь простит и приведет из будущего к настоящим

весенняя звонкая лира зовет в поднебесную быль но снова витает над тиром дырявая муза стрельбы

влюбленные не смотрят на часы что крутят стрелки там, в углу экрана не верь словам, слепым и безымянным они исчезнут, сколько ни рассыпь

и тут героя убивают кровит экран злой сценарист опять меняет привычный план но без героя невозможен дальнейший ход его конечно воскрешают вот поворот и снова подвиги и сдвиги через один до хэппиэнда без интриги что впереди финал стандартно оцифрован через тире мораль скрывается от взлома как крот в норе но титры тратят кадры даром сожжен сюжет и зрители опять уходят туда где свет

Скрывают облака луны смешное блюдце - космический фарфор, давно забытый стиль. раз жизнь — всего лишь сон, давно пора прснуться, ведь пропустить восход — не полюс перейти.

и тихие слова злой ветер перемелет в подобие судьбы в бормочущий прононс когда опять придет подельник понедельник и новый день пройдет умноженный на ноль

Заоконное небо бессонное, облаками заляпанный лист, говорок по двору, заселенному молчаливыми взглядами вниз. дескать, где-то горящей кометою быстро близятся судные дни, время прятать дела многолетние и молиться в иконной тени.

и тихие слова злой ветер перемелет в подобие судьбы в бормочущий прононс когда опять придет подельник понедельник и новый день пройдет умноженный на ноль

весь мир — театр, мы с тобой — вахтеры монтеры, гардеробщики, буфет на сцене танцы, смех и разговоры о том, чего давно в программе нет и мы опять укрылись от примерки костюмных драм, где даже цвет — обман и только вот опять соседи сверху сорвали кран и нас затопит тьма

но святые не водятся в офисах и дворцах там одни прокураторы ратуют и блюдут на соленые раны забывшегося творца наложив по рецепту сомнения грязный жгут.

и ты молчишь, как тот дебил забыв что именно забыл и смотришь вслед ее словам что тают в такт задев едва ее часы всегда спешат и вечность впреди на шаг но это точно не игра и все опять как в первый раз

не стоит верить правде обо мне стихи надежней, дело не в сюжете там лишнего походу не заметить строка чиста, как первородный снег.

Стакан снаружи пуст, внутри ополовинен и ты опять один в плену бездонных стен рисуешь тишину, вот только на картине лишь отсветы и сны эпохи перемен твой натюрморт с борщом, автопортрет в салате где тучные слова с трудом проходят сквозь раскраски пустоты, чтоб в вечном невозврате растаять на весу, холста касаясь вскользь.

та, о которой я знаю чуть больше всех, лишь засыпая бормочет слова любви, днем не до прежних нежностей, все совсем неоднозначно, призрачно.

Вполне себе дурацкая любовь ночные поезда в холодный город, а там — полупустые разговоры и повторенье пройденных ходов.

Да, одиночество точно от слова ночь.