Кароль Ижиковский

Вы хотите быть честным по отношению к жизни? Но жизнь такая свинья, она все равно вас надует.

Женщины и государственные мужи любят ставить нас перед свершившимся фактом, — часто по глупости, еще чаще из хитрости.

Людям нередко кажется, будто большая правда лежит по соседству с большей неприятностью.

Нет особы столь глупой или антипатичной, с которой нельзя было бы перемывать косточки третьей особы.

Реформа исповеди: попробуйте вспомнить только о добрых своих поступках!

Быть искренним — это искусство.

Идеалы служат для шантажа. И благодаря шантажу живут.

Бога ради, не пишите такой чепухи, иначе я возомню себя гением!

Зло, как правило, мстит за себя, но добро не обязательно вознаграждается. Зло гораздо последовательнее.

Чем непрактичнее человек, тем более падок он на мелкие выгоды.

И в стиле встречаются четырехконечные листики клевера — их я предпочитаю цветочкам.

К развлекательной литературе относятся примерно так же, как к проституции: осуждают, но пользуются.

Если тысяча людей говорят одно и то же, то это либо глас Божий, либо грандиозная глупость.

Когда у нас говорят «Икс талантлив», то невольно представляют себе также определенную меру глупости, которую позволено иметь Иксу.

Послушай-ка, друг: чтобы тебя развлечь, я расскажу о последней своей неприятности.

Людей и народы заставляют делать выводы из былого; между тем лишь то, что будет, что предстоит сделать сейчас, объяснит нам, что, собственно, было и какое имело значение.

Где двое мирятся, третий оказывается в дураках.

Господь сотворил мир и сбежал.

Наказание, когда оно наконец настигает виновного, кажется обычно несправедливостью. Господь Бог действует инкогнито.

Полемизировать с человеком, который стоит на твоей прежней точке зрения, — в этом есть что-то смешное, как при встрече с новым мужем своей бывшей жены.

Право на фразу (очень старую) о непреодолимых барьерах между людьми имеет лишь тот, кто пытается эти барьеры преодолеть.

Уважение и любовь — капиталы, которые обязательно нужно куда-нибудь поместить. Поэтому их обычно уступают в кредит.

Польские литераторы не читают меня — а я не читаю их. Их приговор единодушен? Мой тоже.

Когда-то я страшно завидовал людям, не отвечавшим на мои письма: я считал их существами высшей породы.

Политики упрекают поэзию в том, что она далека от жизни; но поэты могли бы заметить политикам, что их политика нередко еще дальше от жизни.