Лариса Миллер

Я столько лет не то искала, Не там кораблики пускала, Не той весной, не в том ручье, Писала стих не в том ключе, К тому же, слабого накала. Зато теперь я молодец, Я просто цадик и мудрец, Лишь об одном прошу я слезно: Не говорите мне, что поздно, Что время вышло, что конец.

Давно пора рвануть стоп-кран, Чтоб враз как вкопанные встали Все те, которые устали От хвори и сердечных ран. Рвануть стоп-кран и обалдеть От тишины в бескрайнем поле, Где можно, позабыв о боли, Молчанье слушать, вдаль глядеть.

Сияют окна в темноте, И это значит — всё в порядке, И мировые неполадки Ещё не страшные, не те, Что могут взять и отменить И свет в окне, и в доме кошку, И звёзд весёлую окрошку, И жизни тоненькую нить.

Вторник, пятница, среда... Жить — то надо — вот беда, Дни недели обилетить. Проводить, потом приветить. После снова проводить, С ними есть и с ними пить, В их дождях-лучах купаться, В их подробностях копаться, Их дарами дорожить... Ну, конечно, надо жить От восхода до восхода И в любое время года.

Увы, хлебаю, что дано. Уже едва прикрыто дно, Уже на донышке остатки, Но, говорят, остатки сладки.

Все мы заняты игрою: Переводим, переводим С языка оригинала, Где-то возле смысла бродим, Есть сюжет, а толку мало.

Все бессмысленно и плохо С точки зрения травы, Жизнь ее достойна вздоха И печального «увы», Жгут ее, и рвут, и топчут, И покоя не дают, Поострей косу наточат - И давай крушить уют, Насекомую обитель, Столь любимую жучком... Не губи траву, воитель, Лучше ляг в нее ничком. На тебя здесь зла не держат И тебе не отомстят... Пощекочут и понежат. На ушко прошелестят.

Господь посылает сырую погоду, Чтоб вывести всех нас на чистую воду, На чистую воду, что льется с небес... Ютится ли ангел, ютится ли бес В душе нашей призрачной? Что в ней ютится - В душе, что в конце улетает, как птица? В конце бытия улетает туда, Откуда течет дождевая вода?

Неуютное местечко, Здесь почти не греет печка, Вымирают печники. Ветер с поля и с реки Студит нам жилье земное, А тепло здесь наживное: Вот проснулись стылым днем. Надышали и живем.

Все как с гуся вода, все как с гуся вода, И года — не года, и беда — не беда, И беда — не беда, и труды — не труды, Ничего, кроме чистой небесной воды. И не вздох в тишине, и не плач за стеной, И не груз на спине, а крыло за спиной.

Какое там сражение, Какой там вечный бой! Есть тихое кружение Под тканью голубой. Какое там борение. Надсада и надлом! Есть тихое парение С распластанным крылом. Какое там смятение, Метание в бреду! - Есть тихое цветение Кувшинки на пруду.

Жизнь идет и лето длится... Может, надо помолиться, Попросить: «Великий Боже, Сделай так, чтоб завтра тоже Зеленела в поле травка, В гуще сада пела славка, На окне на тонкой леске Колыхались занавески».

Тишайший аквариум, дивное лето, Избыток зеленого, синего цвета, И сверху и снизу, и слева и справа - Лишь небо да листья, лишь небо да травы.

Убить бы время, ну его. Убить бы время. Куда вольготней без него - Не клюнет в темя. Ему б сказать: «Тебе капут. Прощай навеки. Не надо нам твоих минут, Твоей опеки. И торопя и теребя Ты всех «достало», Какое счастье, что тебя Совсем не стало».

Жизнь легка, легка, легка, Легче не бывает, Потому что свет пока Только прибывает, Потому что луг в росе И ажурны тени, Потому что тропы все В крестиках сирени, Потому что яркий свет Ранним утром будит, Потому что ночи нет И, Бог даст, не будет.

Тем временем, тем самым, тем, Которого и нет совсем, Тем временем лишь то случилось, Что ничего не приключилось. На месте небо и земля, И можно все начать с нуля.

«Умение жить» — это, наверное, ещё и способность оставаться очарованным странником — несмотря и вопреки; способность сохранить завороженность жизнью.

Что делаем? Учимся быть. Что делаем? Учимся плыть. Ведь наша стихия — не заводь. Здесь надо умеючи плавать. То вынырнем, то поднырнем - До смерти уроки берем.

Какие мы профи? Любители мы, дилетанты. И те, что порхают и кружатся, встав на пуанты, И те, что умеют по бешеным речкам сплавляться, - Они всё равно ведь не знают, как с жизнью справляться. Мы все в этом деле любители — не виртуозы. Отсюда бессонница наша, и вздохи, и слёзы.