Леонид Парфенов

Не бывает страшных мест — бывают страшные люди.

Я не политик и даже не общественный деятель, не организатор каких-нибудь движений. Но гражданский протест готов поддержать, поскольку ситуацией в стране тоже не доволен. Тот протест, что был в 2011—2012 годах, не кто-то слил, он сам слился — возвратная форма. И никто его не поднимал — он сам поднялся. А недавно поднялась новая волна — так называемой школоты. И я не думаю, что ее поднял Навальный: его расследования дали повод выйти на улицы. А что такое настроение накопилось, причем у совсем юных, оказалось неожиданностью для всех.

Память учит. Знание бесконечно, если есть документы. Это к любому сохранению следов цивилизации относится. Прежде всего в современных музеях и на выставках мы продолжаем получать образование.

Ксения Собчак — яркая фигура, особенно по скромным российским меркам. Много сделала для общественного раскрепощения, для расширения границ возможного. Мы однажды вместе в Перми выступали — в зале ДК было много молодежи, чувствовалось, что, глядя на Ксению, они тоже хотят быть дерзкими, добиваться чего-то своего, не предусмотренного типовым сценарием. Но ее выдвижение в президенты мне категорически не понравилось, и я ей об этом говорил. Понятно, что власть дискредитирует выборы, но участвовать в этом ради нового витка твоей карьеры — стыд и срам. То-то и лозунг возник, как бы за Путина с Медведевым придуманный: «После нас хоть Собчак».

Журналистику делают не журналисты, а аудитория. Важно не то, что мы написали, сняли, сказали, а что люди прочитали, увидели, услышали. И это на них как-то повлияло. Ну не бывает масс-медиа без масс!

Все эти разговоры про вклад в ремесло — от обычного бесстилья нашей журналистики. В постсоветской печати был стиль «Коммерсанта», потом несколько радикализированный «Ведомостями», но они — калька с англо-американской деловой прессы. А в неполитической сфере был принципиальный стиль «Афиши». И все.

Интонация — мой основной навык.

Я не вправе винить никого из коллег, сам никакой не борец и от других подвигов не жду.

Журналиста бьют не за то, что он написал, сказал или снял. А за то, что это прочитали, услышали или увидели.

Высшая власть предстает дорогим покойником: о ней только хорошо или ничего.

Лично для меня таков главный исторический вывод: Россия, вопреки представлениям, по духу либеральная страна и непредсказуемое разнообразие сильных талантов, которые проявляют себя совершенно неожиданно, — это главное богатство и главная надежда.

Бабушка говорила: что ни творится — все к лучшему! У меня стихийно именно такое оптимистичное убеждение. Хотя понимаю, никаких рациональных аргументов в его пользу нет. Но уныние — страшный грех.

— У вас никогда не возникало желания уехать из России? — Это моя страна, моя родина, моя судьба. У меня нет другой.

Не все газеты — желтые, не все журналы — глянцевые. Не все телевидение — сугубо развлекательное.