Лукиан Самосатский

Две вещи есть, которые может приобрести человек от древних писателей: умение, во-первых, говорить, а во-вторых действовать надлежащим образом, стремясь к лучшему и убегая от худшего. И когда оказывается, что некто ни в том, ни в другом отношении не умеет ими воспользоваться, — что он, собственно, тогда покупает?

Если ты тайну узнал, запечатай молчанием губы, Ибо сокровищ важней речи иные беречь.

Обезьяна и в золотых регалиях остаётся обезьяной.

Праздность всегда порождает в душе непостоянство.

Ты делаешь из мухи слона.

Нам кажется недостаточным оставить тело и душу детей в таком состоянии, в каком они даны природой, — мы заботимся об их воспитании и обучении, чтобы хорошее стало много лучшим, а плохое изменилось и стало хорошим.

Много дружеских связей расторгнуто, много домов обращено в развалины — доверием к клевете.

Красоте присуще столь многое, что и для тех, кто придет на смену нам, всегда найдется, о чем сказать во славу красоты.

Пока ты счастлив, у тебя есть друзья среди людей, есть друзья и среди богов; последние охотно выслушивают твои просьбы. Но случись с тобой несчастье, с тобой перестанут водить дружбу; с переменой счастья все разом становятся во враждебные отношения к тебе.

Надо пользоваться не красотой книг и не их количеством, но их речью и всем, что в них написано.

Следует класть на язык свой печать, чтоб слова не молвить лишнего, — пуще богатства надо слова охранять.

Сама забота не без отрады, так как доставляет некоторое занятие. Что бы мы делали, не имея никого, о ком позаботиться?

— Что такое люди? — Смертные боги. — А что такое боги? — Бессмертные люди.

Ненавижу тех, кто помнит, что было на пиру.

Дым отечества светлее огня на чужбине.

Где надежды значительнее, там всегда и зависть губительнее, и ненависть опаснее.

Количеством нужд дети превосходят взрослых, женщины — мужчин, больные — здоровых. Короче говоря, всегда и везде низшее нуждается в большем, чем высшее. Вот почему боги ни в чем не нуждаются, а те, кто всего ближе стоит к богам, имеют наименьшие потребности.

Только раз в жизни римляне бывают искренни — в своих завещаниях.

Лучше, когда мысли мчатся на коне, а язык следует за ними пешком, держась за седло и не отставая при беге.

Да будет мой историк таков: справедливый судья, чужестранец, пока он пишет свой труд, не имеющий родины.

Похвала приятна только тому, кого хвалят, остальным же она надоедает.

Кормилицы говорят о своих питомцах, что надо их посылать в школу: если они и не смогут научиться там чему-нибудь доброму, то, во всяком случае, находясь в школе, не будут делать ничего плохого.

Среди мертвецов равноправие.

Знающий целое может знать и его часть, но знающий часть еще не знает целого. Мог бы Фидий, увидавший львиный коготь, узнать, что он — львиный, если бы никогда не видал льва целиком?

Жизнь коротка, а наука долга.