Оксана Шапеева

Во мне живет два мира: мрак и свет. И борются всегда, сжимая вены. Да так что аж шатаются все стены. Уверен, что в тебе их все же нет?

Ночь давит своей тяжестью на виски, На веки, губы, руки, гоняя стрелки, Цепляет неоновым светом в свои тиски, И мы как песчинки стаем во всей вселенной мелки.

Утро слишком слепое, Чтобы в окно не ворваться Бешеным, громким воем Способности просыпаться.

Если утро рождается заново, значит и ты каждый раз рождаешься заново в нем.

Кофе твой в утреннем соло горький и черный, Без рафинада и сливок за пару глотков, Сразу же мне безобразием щиплет бесспорно, Ну а тебе лишь ключи от дневных берегов.

Дым. Провода обрываются разом. С ног. Все выгорает, плавится и искрит. Я не дышу. И воем одной из строк, Мир проливается криками от обид.

Я везде нахожу тебя, жду тебя выдохом лун. Я везде нахожу тебя - значит ты есть во мне.

Небо над нами устало роняет зимы Прикосновением марта и февраля. Утро в ладони теплее рассвета. И мы Все таки пойманы в сети календаря.

Четыре утра. И едва еще утро щурится, не расправившись, раскуривая над крышами со двора, огнем рассвет.

Счастье живет в тебе всегда, и ты носишь его в кармане пиджака, платья, джемпера, джинс; и вспех, да, по забывчивости, и занятости суетливого чудака, что пытается все успеть меж вселенских игр; в которые вовлечен каждый из нас, рискующий в раз под призмой устойчивых стереотипов забыть об этом.

Солнце путается в волосах, и день на радужке приобретает немыслимый силуэт, будто город — уже не город, а явный точный сон, воссозданный вместо бетонных стен.

Я — маяк, и в ночи мой голос сильнее волн, Что без слов под собою гордые корабли Погребают на дне городами — там целый полк, Океан их глотает не мешкаясь, как рубли. Я — маяк, и мне ноги хлещет ознобом лед. Я совсем одинок. Бей горечью по плечу, Не ослабну ничуть. Век идет, а суда вперед Уплывают. Но я все равно им свечу. Кричу.