Оксана Шапеева

Напои меня утро солнцем, что в небе тонет, Свет сочится и мирно ждет у моих ладоней, - Оттого-то душа и кажется все бездонней.

Огорчаться? Рыдать? — Не для этого мы живем, Если так прогибаться, так и сгниешь живьем,

Но лично я мечте не изменяю. Ни на минуту и ты не отступай.

Да мир таков. Он чтит свои устои, свои обычаи и правила, законы. В их совокупности немым клише в оправах существуем. Но при этом, не мы меняем цвет у линз, а нам.

В ночь по улицам голым Бродила, ходила по лужам, Любила, он был мне нужен, Любила и он любил.

Выскреби же из чашки, меня как осадок кофе, смой водою холодной в лед, и забудь. Убери из памяти, обнули, удали все файлы до одного, DELETE.

Мой нежный друг, — ты сон мой, ты мой лучик, И я твой взгляд как бабочку ловлю. Я в темноте найду волшебный ключик, Тебе, мой друг, я вечность подарю.

Ты прошел по ее вселенной, Удалив с перепугу номер. Только ты теперь ее пленный Навсегда, хоть живой, хоть в коме.

Простуда или хандра, Или дикой весны недели Меряют наши тела, На сколько мы постарели.

Но все кажется это: холод, и боль, и вой Бесконечны, непобедимы и велики.

Города зажимают тисками — немеют души, Будто пулями пульс небосвода в сердца, не скрыть. И по капле величие все опадает в лужи. Где летали, у же не летим, и не можем быть.

Апрель, как и ныне, скуп на объятия, вроде Босоногого ветра, поющего до утра. По твоим рукавам, рубашкам и шее бродит Он дождями, как осенняя выдержанность пера.

Под каждого не подстроишься из людей.

Сутулится осень. Ведь жизнь — мостовая; и, кажется, надо бежать, и, что нельзя оборачиваться. На восемь кого-то уже поставили опережать.

К уху квартет — на сегодня моя броня. Ну подытоживай! Рви острием грехи, Минусы, недочеты и неудачи! Музыка возрождает меня, и значит: Я существую, и живы мои стихи.

Все слишком: тон, слова, немой протест, избитые пластинки оправданий, что унисон не сложен; и нет мест для обоюдных сосуществований.

Весь мир устало раздирает пустоту, друг другу плечи задевая и толкаясь. Не разобрать ни слова, звука. Душит хаос. Не разобрать съедает шум твои мольбы.

Мы все художники и все рисуем, У каждого из нас свои холсты. Карандашом и красками взахлеб мы Раскрашиваем дни суббот и сред. Рисуем все, рисуем без возврата. По новой ни начать и не стереть. Малы мазки, корявы, возможно, Мы сами часто портим вид картин. Мы — все художники, рисуем. А наша жизнь — холсты. Одна мазня.

Распинайся. Да, что же?! боль им Твоя попросту ни к чему. Город холоден, пуст и болен, Да, в дыму.

Ты тоже кому-то снишься - Веселая, озорная; Величественной, как птица, Крылом своим обжигая.

Ты снишься, и это повод не просыпаться, чтобы оставить гущи дел и проблем насущных.

Где бы ночь не ловила нас в сети свои, как птиц, как бы сильно не плавился холод огней под вой, среди улиц, безмолвных крыш и ненужных лиц, мне теплее, когда ты сны греешь мои собой.

Утро роняет запахи сладко-спелы, в чае малина; улыбки и торжество. Солнце питает нам души, - мы живы и целы, пока сохраняем внутри «волшебство».

Стучи, кричи и бейся — бесполезно, В мучительном сегодня — реж, грызи. Сознание включило сдвиг — «прелестно», Откидывая ада этажи.

Я танцами живу, мой строгий критик, В поставленных ролях тобой, кручусь, В них звуков много странных, ритмов сбитых, Но пред тобой я все равно верчусь. Я танцами живу душой и телом, И, знаешь, роли можешь все продать! Балетки отберешь? ну что же делать... Я босиком, но буду танцевать.