Ованес Тлкуранци

Земля подобна раю стала По мановению Творца, Чьей благодати нет конца, Чьей благодати нет начала. Коснулась божия рука Листа, и ветви, и цветка, В горах замерзшая река Оттаяла и зажурчала. Идут коровы со двора, Пастись в лугах пришла пора. Резвится, пляшет детвора, Как ей по возрасту пристало. Юнцы влюбленные стоят, Вослед красавицам глядят, Но те не ловят жаркий взгляд, Не смотрят на кого попало. Вернулись птицы в свой приют И хлопотливо гнезда вьют, И, завершая тяжкий труд, Они поют свои хоралы. Вновь прилетели в отчий край И соловей и попугай, И, превращая землю в рай, Их песнопенье зазвучало. Простор лугов и склоны гор Покрыл затейливый узор - Раскинулся цветов ковер, И вся земля возликовала. Расцвел нарцисс, как добрый знак, Короной возгордился мак, И орхидея белый стяг Ввысь подняла и засняла. Вот тубероза средь лилей Стоит, других цветов мудрей, Поскольку мудростью своей Больных проказой исцеляла. Расцвел весь мир, как вешний сад, И всяк живущий в мире рад, Все господа благодарят: Его глагол — всему начало. Не счесть его благих щедрот, И зреет всякий сладкий плод, Обилье вишен ветку гнет, Склонясь, она к земле припала. Кизила ягоды горят, Каштаны зрелые висят, И соком налился гранат, И зреют груши небывало. И словно поздняя трава, Желтеет на ветвях айва, Отяжелели дерева, И много персиков опало. Но сходит все в краях земных, И вот в садах полупустых Нет абрикосов золотых, И фиников, и яблок мало. Куда ни глянь — пустеет сад, Но дозревает виноград, Чья сладость слаще всех услад В раю Адама искушала. Поднесший виноград к устам, Из рая изгнан был Адам, Но сладость винограда нам Блаженство рая даровала. И вот уже сады пусты. Где нынче листья, где цветы? Былой не видно красоты, Листва пожухла и опала. Страдают птицы без вины, Что в дальний край лететь должны. Не всем дождаться им весны, Чтоб снова все начать сначала. А осень оставляет нам Сады — как опустелый храм, Они подобны старикам: Что отцвело, того не стало.

Коль не было б мужей, что, грешных, нас Предостеречь хотят Святым писаньем, Смерть и без них была бы всякий раз Остереженьем и напоминаньем. Дотянется до всех ее рука, До полководца и до властелина, До богатея и до бедняка. Ты схимник или царь — ей все едино. Я видел покорителей земли, Но ведал я: их слава быстротечна, И в час назначенный они ушли, Взяв лишь одну сажень земли навечно. И тот, кто тело холил много лет, Тот, кто себя умащивал до лоска, Ушел навечно, и его скелет Лежит в могиле на подгнивших досках. Я видел многих богачей скупых, В чьи сундуки текли златые реки, Но даже им всего два золотых В дорогу дали, положив на веки. Твердил владыка: «Есмь я Соломон!» Была блестящей жизнь его и длинной, Но эта жизнь окончилась, и он Стал под землею пищей муравьиной. Не одного я видел удальца, Теперь они давно лежат в могилах, И даже муравья согнать с лица, Ходившие на львов, они не в силах. Красивы, юны были женихи, Невесты были стройны и невинны. Краса поблекла их, и пауки В гробах забытых свили паутины. Единый в мире властвует закон: Все, что на свет родится, — умирает. И если ты рассудком наделен, Тебе об этом помнить не мешает.