Руми

Добро и зло — это не два понятия, они неразрывны.

Волною моря пена рождена, И пеной прикрывается волна. Так истина, как моря глубина, Под пеной притч порою не видна.

Не разуму доступно откровенье: Людское сердце — вот ценитель пенья.

Отца какой-то мальчик провожал На кладбище и горько причитал: «Куда тебя несут, о мой родной, Ты скроешься навеки под землей! Там никогда не светит белый свет, Там нет ковра да и подстилки нет! Там не кипит похлебка над огнем, Ни лампы ночью там, ни хлеба днем! Там ни двора, ни кровли, ни дверей, Там ни соседей добрых, ни друзей! О, как же ты несчастен будешь в том Жилье угрюмом, мрачном и слепом! Родной! От тесноты и темноты Там побледнеешь и увянешь ты!» Так в новое жилье он провожал Отца и кровь — не слезы — проливал. «О батюшка! — Джуха промолвил тут. — . Покойника, ей-богу, к нам несут!» «Дурак!» — сказал отец. Джуха в ответ: «Приметы наши все, сомненья нет! Все как у нас: ни кровли, ни двора, Ни хлеба, ни подстилки, ни ковра!»

Какой-то человек дрозда поймал. «О муж почтенный, — дрозд ему сказал,— Владелец ты отар и косяков. Ты много съел баранов и быков, Но пищей столь обильною мясной Не пресыщен — насытишься ли мной? Ты отпусти меня летать, а там Тебе я три совета мудрых дам. Один в твоей руке прощебечу, Другой, когда на крышу я взлечу; А третий — с ветки дерева того, Что служит сенью крова твоего. Моим советам вняв, пока ты жив, Во всем удачлив будешь и счастлив. Вот первый мой совет в твоих руках: Бессмыслице не верь ни в чьих устах». Свободу птице человек вернул, И дрозд на кровлю весело вспорхнул. Пропел: «О невозвратном не жалей! Когда пора прошла — не плачь о ней И за потери не кляни судьбу! Бесценный, редкий перл в моем зобу. Дирхемов верных десять весит он… Им был навеки б ты обогащен! Такого перла больше не сыскать, Да не тебе богатством обладать!» Как женщина в мучениях родов, Стонал, кричал несчастный птицелов. А дрозд: «Ведь я давал тебе совет — Не плачь о том, чему возврата нет! Глухой ты, что ли, раз не внял тому Разумному совету моему? Совет мой первый вспомни ты теперь: Ни в чьих устах бессмыслице не верь. Как десять я дирхемов мог бы несть, Когда дирхема три я вешу весь». А человек, с трудом в себя пришед, Просил: «Ну, дай мне третий твой совет». А дрозд: «Ты следовал советам двум, Пусть третий озарит теперь твой ум: Когда болвана учат мудрецы, Они посев бросают в солонцы, И как ни штопай — шире, чем вчера, Назавтра будет глупости дыра!»

В любви забудь свой ум, хоть мудростью ты славен, Дорожным прахом стань, хоть в небе будь твой дом, Будь старцам, юношам, и злым и добрым равен, Будь ферзем, пешкою, потом уж — королем.

Я песнь о ней сложил, но вознегодовала она за то, что ей пределом служит стих. «Как мне тебя воспеть?» Она мне отвечала: «Стиху ли быть красот вместилищем моих?»

Пусть тело с душой нераздельно и жизнь их в союзе, но ты Души своей видеть не хочешь, живущий в оковах тщеты...

За пределами представлений о правильных и неправильных действиях есть поле. Я встречу тебя там.

В свете твоем я научился любить. В красоте твоей — писать стихи. Ты танцуешь у меня в сердце, Где никто тебя не найдет.

Тишина — язык Бога, все остальное — плохой перевод.

Преувеличение – это вышедшая из себя истина.

Так истина, как моря глубина, Под пеной притч порою не видна.

Прежде чем воспитать свой язык, воспитай свое сердце. Потому что слова исходят от сердца, выходят через язык.

Вот как непонимание порой Способно дружбу подменить враждой, Как может злобу породить в сердцах Одно и то ж на разных языках. Шли вместе тюрок, перс, араб и грек. И вот какой-то добрый человек Приятелям монету подарил И тем раздор меж ними заварил Вот перс тогда другим сказал: «Пойдем На рынок и ангур* приобретем!» «Врешь, плут, – в сердцах прервал его араб, – Я не хочу ангур! Хочу эйнаб!» А тюрок перебил их: «Что за шум, Друзья мои? Не лучше ли узум!» «Что вы за люди! – грек воскликнул им – Стафиль давайте купим и съедим!» И так они в решении сошлись, Но, не поняв друг друга, подрались. Не знали, называя виноград, Что об одном и том же говорят. Невежество в них злобу разожгло, Ущерб зубам и ребрам нанесло. О, если б стоязычный с ними был, Он их одним бы словом помирил. «На ваши деньги, – он сказал бы им, – Куплю, что нужно всем вам четвертым. Монету вашу я учетверю И снова мир меж вами водворю! Учетверю, хоть и не разделю, Желаемое полностью куплю! Слова несведущих несут войну, Мои ж – единство, мир и тишину».

Старик сказал врачу: «Я заболел! Слезотеченье... Насморк одолел». «От старости твои насморк», – врач сказал. Старик ему: «Я плохо видеть стал». «От старости, почтенный человек, И слабость глаз, и покрасненье век». Старик: «Болит и ноет вся спина!» А врач: «И в этом старости вина». Старик: «Мне в пользу не идет еда». А врач: «От старости твоя беда». Старик: «Я кашляю, дышу с трудом». А врач: «Повинна старость в том и в том. Ведь если старость в гости к нам придет, В подарок сто болезней принесет». «Ах ты, дурак! – сказал старик врачу. – Я у тебя лечиться не хочу! Чему тебя учили, о глупец? Лекарствами сумел бы врач-мудрец Помочь в недомогании любом, А ты – осел, оставшийся ослом!..» А врач: «И раздражительность твоя – От старости, тебе ручаюсь я!»

У бедуина пес околевал, Над ним хозяин слезы проливал. Спросил его прохожий: «Ты о чем, О муж могучий, слезы льешь ключом?» Ответил: «При смерти мой верный пес. Так жаль его... Не удержать мне слез. Он на охоте дичь мне выгонял, Не спал ночами, стадо охранял». Спросил прохожий: «Что у пса болит? Не ранен он? Хребет не перебит?» А тот: «О нет! Он только изнурен. От голода околевает он!» «Будь терпелив, – сказал прохожий тот, – Бог за терпенье благом воздает». Потом спросил: “А что в большом мошке, Который крепко держишь ты в руке?» «В мешке? Хлеб, мясо... много там всего Для пропитанья тела моего». «О человек, – спросил прохожий, – что ж Собаке ты ни корки не даешь?» Ответил: «Не могу ни крошки дать, – В пути без денег хлеба не достать; Хоть не могу над псом я слез не лить... А слезы – что ж... за слезы не платить...» И тут прохожий в гневе закричал: «Да будь ты проклят, чтобы ты пропал! Набитый ветром ты пустой бурдюк! Ведь этот пес тебе был верный друг! А ты в сто раз презреннее, чем пес. Тебе кусок еды дороже слез! Но слезы – кровь, пролитая бедой, Кровь, от страданья ставшая водой. Пыль под ногой – цена твоим слезам, И не дороже стоишь весь ты сам!»

Да поразит возмездие бедой Тех, кто за дружбу заплатит враждой.

Увидев человека, пахавшего землю, глупец, не в силах сдержаться, вскричал: «Зачем ты портишь эту почву?» «Глупец, — сказал человек, — оставь меня в покое; попытайся увидеть различие между уходом за почвой и ее разрушением. Как же эта почва станет розовым садом, если она не потревожена и не возделана?»

Поймешь ли ты, который сыт всегда, Что иногда с людьми творит нужда?

Один суфий, торговавший на базаре, почувствовал, что жена ему изменяет, и решил проверить её. Он раньше положенного запер свою лавку и отправился домой, где нашёл дверь запертой, и стал громко стучать. А жена его в это время находилась в доме с неким сапожником. Возвращение мужа застало её врасплох, так как он всегда был очень точен и никогда не приходил так рано. В их доме не было ни сундука, ни печи, ни подвала, куда она могла спрятать своего любовника. Но жена суфия была очень хитра. И она решила укрыть любовника чадрою*. Сделав это, она открыла дверь и сказала мужу: — Вот ко мне пришла одна знатная дама, и я закрыла дверь, чтобы никто не слышал нашего разговора, так как она пришла сватать нашу дочь за своего сына! Чадра не могла надёжно укрыть мужчину, и суфий сразу же заметил обман, но он решил поддержать игру жены и серьёзно возразил: — Мы ведь даже близко не можем подойти к столь знатному роду, да и союз мужа и жены прочен только в том случае, когда обе стороны во всём равны. Но жена, думая, что ей удалось обмануть мужа, продолжала вдохновенно врать: — О мой муж! Я уже приводила нашей гостье этот довод, но она сказала, что её семья не гонится за богатством, а самое важное для них — счастье сына! Тогда суфий, продолжая игру, дал всем понять, что перехитрить его не удалось: — Приданое у нашей дочки небогатое, но если наша гостья ищет воздержания и скромности, то она должна знать, что дочь бывает безгрешной только у безгрешной матери, но не мне говорить о достоинствах моей жены — они и так видны всем! И все поняли, что никакими даже очень хитрыми словами нельзя скрыть грешные действия и помышления. Месневи: Бог не всегда прощает прегрешенья, Он насылает иногда отмщенье. Знай: если ты нечестно поступил, Не полагай, что Он тебя простил. В руках Господних сделать так, чтоб зло Или исчезло, или проросло. Ты, даже если Бог тебя простит, Когда-нибудь за грех познаешь стыд.

Когда-то в Казвине была большая мода на татуировки. Люди выкалывали на своих руках, плечах и спинах изображения барсов, пантер и других могучих зверей. Выполнял эти татуировки некий банщик, и однажды к нему явился один казвинец и сказал, что он хочет украсить себя рисунком. — Что же мне выколоть на тебе и где? — спросил банщик. — Укрась мою плоть изображением царя зверей, — отвечал заказчик. — Я родился под созвездием Льва и хочу теперь с твоей помощью сам превратиться в льва, поэтому не жалей своей синей краски, банщик! — Где же всё-таки мне делать выколку? — не унимался банщик. — Выколи мне льва на спине, и я буду храбр и вынослив, как лев, и в застолье, и на поле брани. Когда же банщик вонзил в спину казвинца свою первую иглу, тот вздрогнул и закричал от боли: — Что ты там колешь, банщик? — Изображаю льва, как ты хотел, — отвечал банщик. — А с какой части льва ты начал его изображение? — спросил казвинец. — С хвоста, — был ему ответ. Тогда казвинец сказал: — Начни с более существенных частей льва. Мой лев обойдётся без хвоста. Выслушав его, банщик снова вонзил ему в спину свою иглу. — А теперь что ты делаешь? — снова спросил казвинец. — Теперь я изображаю львиное ухо, — отвечал банщик. — Моему льву не нужен слух, — я сам буду слушать за него. А раз не нужен слух, то не нужно и ухо, — вскричал казвинец, а когда в его спину вонзилась следующая игла, в отчаянии спросил: — Что же ты вытворяешь сейчас? Отчего мне так больно? — Выкалываю живот льва, половина его уже готова, — ответил банщик. — Зачем живот тому, кто никогда ничего не будет есть? — взвыл казвинец. Тут уже вышел из себя банщик. — Где ты видел царя зверей без хвоста, без уха и без брюха? Таких уродов ещё не создал Господь. Ты, видимо, просто не в силах терпеть боль, но не в моей власти избавить тебя от той боли, без которой нельзя нанести какой-нибудь узор! — сказал он. Если человек твёрдо решил идти к своей цели, ему следует приучить своё тело к уколам и лишениям.

Блажен лишь тот, кто понял свой порок, Кто осудил свой грех, извлёк урок. Людской души туманна половина, Другая — в прегрешениях повинна. Но если ссадина тебя тревожит, Ты пластырь сам накладывай на кожу. И пусть не дразнит безбородых тот, Который от природы безбород.

Однажды, к пахарю забравшись в хлев, В ночи задрал и съел корову лев И сам в хлеву улегся отдыхать. Покинул пахарь тот свою кровать, Не вздув огня, он поспешил на двор - Цела ль корова, не залез ли вор? - И льва нащупала его рука, Погладил льву он спину и бока. Льву думалось: «Двуногий сей осел, Видать, меня своей коровой счел! Да разве б он посмел при свете дня Рукой касаться дерзкою меня? Пузырь бы желчный — лопнул у него От одного лишь вида моего!» Ты, мудрый, суть вещей сперва познай, Обманной внешности не доверяй.

Как-то один глухой человек, узнав, что его сосед тяжело болен, решил, что навестить больного — его священный долг. Но тут же он заколебался, так как понял, что из-за своей глухоты он не сможет услышать тихой речи ослабевшего человека. Однако поразмыслив как следует, он решил, что сможет отделаться стандартными фразами. Например, если он спросит больного: «Как ты себя чувствуешь?», — тот обязательно ответит: «Мне уже немного полегчало», — и тогда мне останется сказать: «Ну и слава Богу!» Потом ему нужно будет задать вопрос: «Чем ты питаешься?», — и каков бы ни был ответ соседа, можно будет ему сказать: «Пусть пойдёт тебе эта пища впрок». Прилично будет также спросить: «А кто тебя лечит?», — и даже не услышав ответа на этот вопрос, смело можно похвалить умение врача. Подготовив себя таким образом, глухой отправился к соседу. — Как ты себя чувствуешь? — с этими словами он вошёл в дом больного. — О друг, смерть уже зовёт меня в дорогу, — слабым голосом ответил сосед. Глухой же на это, как собирался, сказал: — Ну что ж, и слава Богу! Больной, услышав эти слова, со страхом подумал: «Только мой лютый враг за мою смерть может благодарить Господа!» А глухой тем временем продолжал ставить свои заранее заготовленные вопросы: — Чем же ты питаешься, брат? — Моя еда — это не еда, а просто яд! — отвечал больной. Глухой не услышал его слов и продолжил свою беседу заранее заготовленной фразой: — Ну что же, даст Бог, эта пища пойдёт тебе впрок. Больной даже не успел прийти в себя, услышав такое пожелание, когда последовал ещё один вопрос глухого: — А кто же твой лекарь? — участливо спросил он. — Вероятно, сам ангел смерти, — со слезами на глазах ответил больной. А не услышавший этот ответ глухой уже продолжал свой разговор: — Что ж, искусство этого лекаря известно всем, и он всегда всё, что начал, доводит до конца. Думаю, что и с твоей болезнью он справится! Сказав эти слова, глухой ушёл с чувством исполненного долга. А его больной сосед тем временем говорил сам с собой: «Кто бы мог подумать, что мой сосед, с которым мы живём рядом уже много лет, затаил на меня такое зло. Я в своей слабости не мог ему ответить, но я прошу Господа наказать его за его злорадство, потому что радоваться при виде чужой боли — это святотатство, и тот, кого радует чужое страдание, — самый большой грешник на свете». Может быть, и среди наших деяний есть такие, которые кажутся нам достойными награды, в то время как в них сокрыт тяжкий грех, а мы о нём и не догадываемся, как этот глухой, заставивший своими глупыми словами страдать и без того несчастного больного человека.