Сельма Лагерлёф

Что толку ломать голову над вопросами, на которые никто не сможет ответить, ни на земле, ни на небе.

Разве это не прекрасно — никогда не щадить себя и быть неутомимой труженицей вплоть до глубокой старости.

Есть такие слова, которые языку слишком тяжело выговаривать.

Непосильную работу трудно выбросить из головы.

Даже самая сильная любовь может оказаться неудачной и привести к роковым ошибкам.

В этом мире происходит больше неожиданного, чем ожидаемого.

Это свойственно всем людям — с нетерпением дожидаться весны.

Все мы слабы или грешны, а посему, в сущности, одному нечем хвалиться перед другим.

Самая мягкая постель не приносит отдохновения тому, кому не спится от горя.

Когда нам предстоит пройти через что-то очень трудное, то хорошо, если можно сказать себе: «Это необходимо, я знаю, отчего поступаю так. Иного выхода нет». И мучительное беспокойство отступает перед твердой убежденностью, что вам остается лишь покориться обстоятельствам. Правду говорят, что все легче терпится, если знаешь, что дело решено и ничего переменить нельзя.

... Душа человеческая вечно жаждет большего. Душа не может жить одними лишь удовольствиями и тщеславием. Если ей не дать иной пищи, она, подобно дикому зверю, сперва терзает других, затем самое себя.

Она научилась любить любовь со всеми ее муками, слезами и тоской. — Лучше страдать с ней, чем радоваться без нее, — говорила она.

Никакие самые изысканные яства на свете не могут доставить человеку большего наслаждения, чем те, которые он предвкушает в мечтах.

Людям не всегда нужны советы. Иногда им нужна рука, которая поддержит. Ухо, которое выслушает, и сердце, которое поймет.

Вы не понимаете, что такое ваш собственный дом. Вам нужно выйти в мир и заблудиться там не раз и не два, прежде чем вы сумеете по-настоящему оценить то, что у вас есть.

Если бы вы только знали, что значит чувствовать себя отверженным! Тут уж не спрашиваешь самого себя, хорошо ли ты поступаешь или плохо. Тут уж не до вопросов!

Он перевернул задом наперед шапку и перевязал иначе узел на чулочной подвязке, но в голове все равно ничего не прояснилось.

Ибо что такое человеческая душа, как не резвящееся пламя? Да, да, она и есть огонь! Она вспыхивает в самом человеке, охватывает его и кружится над ним, точь-в-точь как огонь вспыхивает в серых поленьях, охватывает их и кружится над ними. Когда те, кто собирался зимними вечерами вокруг полыхающего огня, молча сидели часок-другой, глядя в очаг, огонь заговаривал с каждым из них на своем собственном языке.