Валерия Комарова

Кэс лежал на полу, свернувшись в клубочек, подтянув колени к груди и спрятав лицо в ладонях, будто ребёнок в утробе матери. Словно сломанная кукла. Сломанная мною. Моими словами. Я села рядом и запустила пальцы в шелковистые пряди его волос в попытке успокоить, унять боль. С той же силой, что Кэс ненавидел меня, теперь он хочет умереть сам. И я не знаю, как помочь ему.

Он перекатился на постели, подмяв меня под себя, не давая вырваться. Ха! Будто я пыталась… — Я не могу нарушить клятву! Не могу! Кого он хотел в этом убедить? Меня? Себя? Нас? — Я и не прошу… Потому, что сейчас мы вместе, и мне наплевать, что будет дальше. Потому, что сейчас я знаю о тебе всё, все твои желания и мечты… И не важно, что сегодняшний закат встретит лишь один из нас, рассвет мы встретим вместе. Здесь. Вдвоём. Глядя друг другу в глаза. Задыхаясь, но не прерывая поцелуя, не обращая внимания на треск рвущейся одежды и слёзы, струящиеся по щекам…

Ты прав, Кэс никогда не смирится, не примет меня, но разве это важно? — я ехидно улыбнулась тому, что Изменчивый вздрогнул, его пальцы соскользнули, завизжали струны. — Тебе не понять, что это такое — любить врага. Ты никогда не почувствуешь, что такое быть счастливым оттого, что кто-то тебя ненавидит, радоваться тому, что ты умрёшь от любимой руки… Неважно, что и Кэс этого не понимает… Он — мой подзащитный...

Я выла. Беззвучно. Не плача. Выла, потому, что в этом мире у меня больше никого не осталось… …только что ушёл в хаос единственный, кто любил меня не за что-то, а вопреки всему… …князь, который так любил свою дочь, что убил смертного, в чьём сердце долг пересилил любовь…

Пошатываясь, я пошла к выходу из зала, не обращая внимания на выкрики и аплодисменты. Песня закончилась, а боль только начала просыпаться… Та боль, что рвёт сердце на клочки, что заставляет царапать землю в бессильной злобе, обдирая кулаки в кровь.

Интересно, почему мне кажется, что я вновь предала его? Почему в его глазах на миг я увидела отражение своей боли?..

Если я убью его, этот мир рухнет, потеряв опору. Значит, он убьёт меня. …это не больно, потому что я умру от любимой руки, как не было больно моему отцу… ...больно сейчас, пока я живу ради человека, который меня ненавидит…

Наплевать. Наплевать на сожаления. Наплевать, что мы не любим друг друга. Это не имеет значения. Если я не умру, то я выйду за него замуж, но даже тогда мы будем друзьями. Я люблю человека, который ненавидит меня. Так что ж, теперь страдать оставшуюся вечность по тому, чего не вернуть? Жаждать того, что никогда не смогу получить?

Кэс, ждавший меня за дверью, ничего не сказал, но в его глазах я прочитала если не восхищение, то интерес. Правильно, я красивая, знаю. И скромная. И сумасшедшая.

Странно, но в его голосе не было ничего, кроме отстранённого любопытства. Жаль, мальчик правда старается, но я смогла без труда увидеть, что под ледяной коркой бушует пламя, я была этим пламенем. Я была частицей его души, а он — частью моей сути.

Тоска не отпускала, я не хотела жить в мире, где не было чего-то очень важного. Я не помнила, но знала, что потеряла всё. Я год балансировала между сумасшествием и смертью, и ты вытащил меня, ты дал мне смысл продолжать бороться…

— И что ты теперь собираешься делать? — Спасать мир. А что мне ещё остаётся?! Это моя суть… Защищать и спасать, пока для этого есть смысл. — А потом? — А потом… «Потом» у меня не будет, Эльгор.

Когда он ушёл, я не страдала. Я знала, что где-то в смертных землях есть человек, ради которого стоит жить, есть существо, ради которого я могу смириться с существованием столь несовершенного смертного мира.