Владимир Николаевич Васильев

Голова болела так, что словами не расскажешь. Я позавидовала земляным червям, у которых, как известно, нет головы — только две задницы.

Только покойник обязан быть серьезным. И то лишь до тех пор, пока не закопают.

Пока летишь с обрыва, внизу еще могут кусты вырасти.

Доживем до урожая – тогда и будем малину жрать.

Вот уж никогда бы не подумала, что в нашем мире встречается и такое! Хотя я ведь уже пришла к выводу, что сейчас мы движемся не по нашему миру. По какому-то иному… или по многим иным мирам. Хотя – что такое мир? Я знаю немало людей, искренне считающих миром пару кварталов айетотских трущоб, за пределы которых они никогда не выбирались.

Смешно – я всю жизнь считал себя одиночкой, и даже внутренне гордился своей способностью обходиться без друзей, но стоило впервые остаться действительно одному, как вся моя игрушечная спесь разом испарилась и осталась только кричащая от боли душа.

Ведь наша память – это и есть мы. Ну, по крайней мере, изрядная часть нас.

Просто люди считают ненормальными всех, кто от них отличается. (...) А то, что кто-то может отличаться в лучшую сторону, им просто в голову не приходит. Не такой, как все – значит, ущербный.

Вот Чистые братья всё о душе спорят – что это за штука, и какая она из себя. Как по мне, так душа должна быть чем-то вроде воздушного змея, который человека всё время вверх тянет. Потому что когда душа улетает, тело сразу становится куда тяжелее.