Юлия Мамочева

Любовь не знает ни пола... ни потолка; любовь не умеет «пере», не хочет «недо». Любовь — это, выйдя в люди, как будто в небо, - увидеть в толпе отзвёздного двойника.

Я хочу в этот снег насквозь, Я хочу в этот снег навзрыд, Чтобы сдвинуть земную ось, потому что жуть как болит. Я умею любой огонь, я сейчас сама из огня. Загорится весь мир, лишь тронь. Но тебе не надо меня.

Уж лучше бы и впрямь с тобой на фронт, чтоб — пули свист заместо вьюг, хоть вьюга ближе мне любой подруги - я в вое слышу: «жи — и — ив». Она не врёт.

Такое волшебство в солёном воздухе, что сам я ваш, не свой, моя отзвездная. И в сумраке глаза горят берёзовом, когда меня вдруг за руку берёте Вы! Мне сладко потому, что так не велено, О, я почти тону в огне мгновения.

Поэт — ведь ей богу, совсем не про рифмы. Поэт — это вслух про Веру и Правду. Поэт — это то, что необоримо, и мне сдаться никак — настолько я этому рада.

Важно ли, кто из нас у кого ночевал, Если ворвался один — а второй не гонит?

Сколько бы мне ни осталось там - буду хранить всегда В груди это ясное не по годам Твоё случайное «да».

Я всегда считала, что жить надо честно и броско, - даже Бродского к этому, в общем-то не рифмуя; просто — есть, что сказать? - так бери и вставай во весь рост, и говори — хоть минуту, но правду. Свою, другую.

Когда не знаешь, с чего начать, начинай с сути... и говори: «Поехали!»

Спи спокойно под свист метели, Усыпляющей, голубой... Небо цвета промерзшей гжели Расстилается над тобой. Накрывает морозной тенью, Колыбельной сводя с ума. Хочешь вырваться? Нет спасенья. Всюду ночь. И зима, зима...

Далью вижу Тверскую, небо — бессмысленной далью. Я по тебе не тоскую, я по тебе голодаю. Сытые стонут красивей, только смешон их лепет тем, что хоть раз просили шёпотом — хлеба. Выла б другая, падчерицей с самой судьбою сладясь. Мне по тебе не плачется: мне без тебя — слабость, тошное словокружение, тошный бессмысленный город... Это даже уже не голод.