Огни притона | 33 цитаты

Так и будешь лежать как бревно на ленинском субботнике?

Рыбы нема. А людей, Любашенька, ещё больше нема.

— Женщина, остановитесь. Да, вы. Я извиняюсь... — Шо, уже? — Остановитесь, я вас прошу. Ты проститутка? — Нет, я Клара Цеткин. Ой, а как же вы догадалися?

Боже, я не имею вокруг себя нормальных людей!..

Ну шо, поужинаешь девушку в кабаке?

— А я? Я буду луреатом Ленинской премии? — Ты будешь бедный. И старый. Ещё лысый.

— Ну, за ваш талант! — Положим, это болезнь.

— Мадемуазель, я предлагаю вам отправиться к морю. Туда, где волны голубые блещут гордою красой!.. — Короче, ты хочешь искупаться?

— О, иконы. Ты что, молишься? — Молюсь-молюсь. Не лапай, не купишь.

Она говорит, что я прибитая. Что я молчать должна. Как Му-му какое-нибудь.

— Я не читаю беллитристики, молодой человек. Я устал от персонажей. Они сильно шумят. Вот если бы роман был без слов, я бы его с удовольствием прочёл. — Тогда это была бы картина. — Вот. Именно! Правда живопись я тоже не смотрю, она всасывается в меня, помимо моей воли, как вода в песок. Если я час простою у картины, от неё останется только чистый холст. Вернее грязный.

— Во-первых, не будет советской власти. — Куда ж она денется? Шо, уедет в Израиль?

— Ой, у вас глаза на мокром месте. Чего? — А шо я могу? Мне жалко людей, особенно всех.

— Привет сопляжникам! — Инна, вы же студентка филфака. Пора наконец иметь чувство слова. — Извините, я больше не буду. Как вода? — Так. Ни себе, ни людям.

И вообще, с тех пор как ты ушёл на пенсию, ты только и делаешь, что не бреешься.

— Ой, я поняла. В семнадцатом веке ещё не умели рисовать, они же только учились. — Да что бы вы понимали? — А шо ты думаешь, умение — оно везде одинаковое.

— И страшная как вавилонский плен. — Как что? — Как вавилонский плен. Такое выражение. Вы что, не знаете? Ну как вы живёте?

Тебе разве батя не говорил, шо когда ты кушаешь мороженое, надо ж снимать штаны?

— Я давно хотела спросить: как вы живёте? Что вы кушаете? Кто вам стирает? — Вы когда-нибудь видели, чтоб я кушал?

— Вы сгорите от этих воспоминаний. И потом они врут. Нету ни прошлого, ни будущего. Будущее давно уже накрыто, как праздничный стол. Надо только приподняться на цыпочки, чтобы разглядеть этикетку. — Господи, кто про что, а! — А там от вас зависит, что вы выпьете, что съедите. Окажитесь вы под столом или будете плясать на нем и сможете сверху увидеть новые горизонты. — Опять про стол. Ну почему именно стол? — Да не обязательно. Не обязательно. Просто, чем выше находится человек, тем он лучше прозревает то, что вы называете будущим. — Нет, я не поняла, вы шо говорите: вы уже забрались туда, где высоко? — Вот именно. Но я — особый случай. Мне ничего не надо узнавать, всё во мне, надо только вынуть. Я знаю такое, чего не знает никто, даже я. Как бы вам объяснить? Вот Менделеев предположил ещё неоткрытые элементы и указал их место в своей таблице. Я тоже знаю удельный вес и валентность таких элементов души как обидий, тщеславий, милосердий, христарадий, некоторые из них — кошмар, тяжелее урана.

Якорь он хочет кинуть. Пусть кидает что дают.

Выполняю заказы в рифму, радостно и гениально.

— Ну что? Куда сегодя? — Не надоел я вам, за месяц? — Ну что вы. Нет. — Ну тогда давайте пропустим лет эдак семнадцать. Это будет тысяча девятсот семьдесят пятый. Лето, август. — Господи Боже, шо ж со мной будет? Я уже буду замужем? Или даже вдова? — Сударыня, я не гадалка. — Ну немножко. Шо вы молчите? Так да или нет? — Нет. Тогда нет. — А шо вдруг? — Я не гадалка, я пророк. Мне, например, будет семьдесят — это я точно знаю. — Ой, будет ли? — Будет-будет, сумасшедшие живут долго, тем более со справкой.