Борис Гребенщиков

Все, кто были, по-моему, сплыли, А те, кто остался, спят.

У вас есть гиппопотам, А мы в чулане С дырой в кармане, Но здесь забавно, Здесь так забавно...

Мальчик Евграф шел по жизни, как законченный граф, Он прятал женщин в несгораемый шкаф, Но вел себя как джентльмен, И всегда платил штраф. Он носил фрак, поил шампанским всех бездомных собак, Но если дело доходило до драк, Он возвышался над столом, как чистый лом. Он был сторонником гуманных идей. Он жил, не зная, что в мире Есть столько ужасно одетых людей.

Жаль, подмога не пришла, Подкрепление не прислали. Нас осталось только два, Нас с тобою наебали. Все братушки полегли И с патронами напряжно. Но мы держим рубежи, Мы сражаемся отважно!

Пушка сдохла — всё, ***ец, Больше нечем отбиваться. Что ж, закурим, брат-боец, Нам от смерти — не съебаться. Жаль, подмога не пришла, Подкрепление не прислали. Что ж, обычные дела, - Нас с тобою наебали...

Сколько мы ни пели – все равно, что молчали, Поэтому мертвой стала наша святая вода.

Дела Твои, Господи, бессмертны И пути твои неисповедимы И все в одну сторону...

Одна только красота косит без пощады.

Просто ещё одному будет некуда деваться, Ещё одного за руку и в сад над рекою, Где ходят по крыльям херувимов, Потому что им никто не дал имя - Значит, всё молча...

Но кто мог знать, что он провод, пока не включили ток?

Держись сильней за якорь — Якорь не подведет, А ежели поймешь, что сансара — нирвана, То всяка печаль пройдет!

Все к тому, что этот день Был не худшим из наших дней; Посмотрим, что принесет эта ночь; Мне не нужно много света, Мне хочется, чтобы светлей; И радостно, что Ты можешь в этом помочь.

Он слышал её имя — он ждал повторенья; Он бросил в огонь всё, чего было не жаль. Он смотрел на следы её, жаждал воды её, Шел далеко в свете звёзды её; В пальцах его снег превращался в сталь. И он встал у реки, чтобы напиться молчанья; Смыть с себя всё, и снова остаться живым. Чтобы голос найти её, в сумрак войти её, Странником стать в долгом пути её; В пальцах его вода превращалась в дым. И когда его день кончился молча и странно, И кони его впервые остались легки, То пламя свечей её, кольца ключей её, Нежный, как ночь, мрамор плечей её, Молча легли в камень его руки.

Нарисуй на стене моей то, чего нет; Твое тело, как ночь, но глаза, как рассвет. Ты — не выход, но, видимо, лучший ответ; Ты уходишь, и я улыбаюсь...

Так прости за то, что любя тебя Я остался таким же, как был. Но я до сих пор не умею прощаться С теми, кого я любил; И хотя я благословляю того, Кто позволил тебе взлететь - Если бы ты могла меня слышать, Мне было бы легче петь...

Со мной никогда не случалось ничего Лучше тебя.

Я мэн крутой, я круче всех мужчин, Мне волю дай — любую соблазню; А ну-ка, мать, беги ко мне в кровать, Лишь дай допеть Мочалкин блюз.

Когда я с тобой, Ты — мой единственный дом...

В конце концов, пора отвыкнуть жить головой; Я живу, как живу, и я счастлив, что я живой. И я пью — мне нравится вкус вина, Я курю — мне нравится дым... И знаешь, в тот день, когда я встретил тебя, Мне бы стоило быть слепым.