Булат Окуджава

Отзвенели песни нашего полка, Отбренчали звонкие копыта. Пулями пробито днище котелка, Маркитантка юная убита.

Простите пехоте, что так неразумна бывает она — Всегда мы уходим, когда над землею бушует весна. И шагом неверным по лестничке шаткой — спасения нет. Лишь белые вербы, как белые сестры, глядят тебе вслед…

Пускай глядит с порога красотка, увядая, та гордая, та злая, слепая и святая... Что — прелесть её ручек? Что — жар её перин? Давай, брат, отрешимся. Давай, брат, воспарим. Жена, как говорится, найдёт себе другого, какого-никакого, как ты, недорогого. А дальняя дорога дана тебе судьбой, как матушкины слёзы, всегда она с тобой. Покуда ночка длится, покуда бричка катит, дороги этой дальней на нас обоих хватит. Зачем ладонь с повинной ты на сердце кладёшь? Чего не потеряешь — того, брат, не найдёшь.

Расписки за винтовки с нас взяли писаря, но долю себе выбрали мы сами.

Ты научи любви, Арбат, А дальше — дальше наше дело.

Чем дольше живем мы, тем годы короче, Тем слаще друзей голоса, Ах, только б не смолк под дугой колокольчик, Глаза бы глядели в глаза. То берег, то море, то солнце то вьюга, То ласточки то воронье, Две вечных дороги — любовь и разлука - Проходят сквозь сердце мое…

Не делайте запасов из любви и доброты. И про черный день грядущий не копите милосердие.

Вот так и ведется на нашем веку: на каждый прилив — по отливу, на каждого умного — по дураку, всё поровну, всё справедливо. Но принцип такой дуракам не с руки, с любых расстояний их видно. Кричат дуракам: «Дураки, дураки»! А это им очень обидно.

Стать богатеем иной норовит, Золото копит, ночами не спит, Не все то золото, не все то золото, Хоть и сверкает и даже блестит. Можно театр позолотой покрыть, Можно коврами весь пол устелить, Но вдохновение для представления разве возможно за деньги купить? Чистое сердце в дорогу готовь, Старая мудрость сгодиться и вновь. Не покупаются, не покупаются Доброе имя, талант и любовь...

Города моей страны все в леса одеты, Звук пилы и топора трудно заглушить. Может, это для друзей строят кабинеты? Вот настроят и тогда станет легче жить.

Часто снятся по ночам кабинеты эти, Не сегодняшние — нет, завтрашние — да: Самовары на столе, дама на портрете. Просто стыдно по пути не зайти туда.

Дураком быть выгодно, да очень не хочется, умным — очень хочется, да кончится битьем... У природы на устах коварные пророчества. Но, может быть, когда-нибудь к среднему придем.

А умный в одиночестве гуляет кругами, он ценит одиночество превыше всего. И его так просто взять голыми руками, скоро их повыловят всех до одного.

Дураки обожают собираться в стаю. Впереди главный во всей красе. В детстве я верил, что однажды встану, а дураков нету — улетели все.

Над дорогой Смоленскою, как твои глаза - Две вечерних звезды голубых моей судьбы.

Товарищ мужчина, а все же заманчива доля твоя: весь век ты в походе, и только одно отрывает от сна: чего ж мы уходим, когда над землею бушует весна?

Все нас из дому гонят дела, дела, дела... Может, будь понадежнее рук твоих кольцо, - Покороче б, наверно, дорога мне легла...

Но из прошлого, из былой печали, как ни сетую, как там ни молю, <...> Расплескалася в улочках окрестных та мелодия, а поющих нет.

Новые родятся командиры, новые солдаты будут получать вечные казенные квартиры. Спите себе, братцы, — все начнется вновь, все должно в природе повториться: и слова, и пули, и любовь, и кровь... Времени не будет помириться.

Кавалергарды, век не долог, И потому так сладок он. Поет труба, откинут полог, И где-то слышен сабель звон. Еще рокочет голос струнный, Но командир уже в седле... Не обещайте деве юной Любови вечной на земле! <...> Напрасно мирные забавы Продлить пытаетесь, смеясь. Не раздобыть надежной славы, Покуда кровь не пролилась... Крест деревянный иль чугунный Назначен нам в грядущей мгле... Не обещайте деве юной Любови вечной на земле!

Виноградную косточку в теплую землю зарою, И лозу поцелую, и спелые гроздья сорву, И друзей созову, на любовь свое сердце настрою. А иначе зачем на земле этой вечной живу?

От любови твоей Вовсе не излечишься, Сорок тысяч других Мостовых любя. Ах, Арбат, мой Арбат, Ты мое отечество, Никогда до конца Не пройти тебя!

Ты течешь, как река. Странное название. И прозрачен асфальт, Как в реке вода. Ах, Арбат, мой Арбат, Ты — мое призвание, Ты — и радость моя, И моя беда.

На ясный огонь, моя радость, на ясный огонь, Езжай на огонь, моя радость, найдёшь без труда.

И снова он едет один, без дороги, во тьму, Куда же ты едешь, ведь ночь подступила к глазам? «Ты что потерял, моя радость?» — кричу я ему, А он отвечает: — «Ах, если б я знал это сам...»