Самое Большое Простое Число

Остаётся искать того, кто ноту грусти правильно вытянуть сможет. Такой человек, вполне возможно, сверху мой сосед, по осени вывешивающий на балкон флаг государственный, а это явный жест отчаяния от накатившего одиночества, простой сигнал того, что «Эй, я с вами хочу быть, люди!» Так прочитал этот перформанс я.

Поздоровались, сварили суп, поговорили. Вудсток показывал как стер ноги, когда мы шли по пустыне 103 мили. Снупи, ты так поморщился, когда пробовал горячий суп. Я отдам все на свете, чтобы ты никогда не вырос, и никто бы не называл тебя Снуп.

Где твои желуди, милая? Разбитый отчаянием, убитый горем, Уродливым коричневым куском мыла, Я шел к тебе три месяца морем. Подбитый слоном упаду к твоим ногам, В пустую нору буду тыкаться безумных муравьедов тысячей носов. Без твоего имени слова — утомительный гам, Твое молчание страшнее тысячи слов. Желуди съедены, слоны умирают молча. Всех муравьедов смяли, собрали в охапку. Мыло теперь обмылок. Нора оказалась волчья. Милая, дай хотя бы последний раз уткнуться в твою меховую шапку.

Я перепробовал столько профессий чтобы от этого избавиться. и вот я теперь сижу в скафандре, мне в скафандре не нравится. но боюсь даже на орбите никуда не денется это.

Были в Икее, снова видели Бога, он похож на тебя немного, Такая же недотрога, немного похож на меня, такая же размазня, Те же усмешки, замашки, я сказал ему: «Боже, мы устали в Икее твоей, мы в Икее твоей растеряшки, Где нам взять наши деньги на все твои чашки?»

Милый друг, ничего не бойся. Это просто такая игра: Каждое рождество вместо деда мороза К самым смелым детям приходят доктора.

Из меня два слова не вытянешь: всё, что я говорю, День за днём неизбежно стремится к нулю Но пока я ещё существую, забудь про мои слова. Всё прочитанное сейчас подели на два И ещё на два, ещё на два, ещё на два, ещё на два...

А завтра, как проснешься, будем жевать жвачки. Напихаем полный рот, каждый пусть съест хоть по четыре пачки. Я вспомнил, что, когда мне было столько же лет, сколько сейчас тебе, Жвачек совсем не было, продавался только один вид, и то – не везде. У этих безымянных жвачек было три вкуса: мятный, яблочный и апельсиновый. Я больше всего любил апельсиновую жевательную резинку, вкус у нее был и впрямь резиновый. Это была плохая жвачка, не такая, как делают сейчас. Разваливалась на комочки, пузыри можно было надуть всего несколько раз. Но я бы многое отдал, чтобы её вместе с тобой пожевать. А сейчас, спокойной ночи, жвачки, злые медведи и Федя ложатся спать.

Прошло три года, я так и не расшифровал твой черный ящик. я искал на высоте 10 тысяч. Бога нет, бог обманщик.

Жизнь жестче, чем все, что кто бы то ни было на 35 мм снял, Жизнь жестче, чем ты ожидал, когда был мал. Чтобы её смягчить у меня не хватит мощи, Жизнь жестче, да, точно, жизнь жестче.

Напротив, на доме аккуратным белым по синему, прочёл, - «Что бы ты ни делал, всё равно ты обречён».

Только ты хоть и меньше, но все-таки больше меня.