Стефания Данилова

Скольких бы губ ты ни касался алых, Сколько бы ни стрелял ты — и все не те. Я есть, была и буду на всех вокзалах, Всех невозможных исходах твоих путей.

Девушки с самыми прекрасными лицами, ни о чем не печальтесь, я умоляю. Захлопнув входную дверь за синицами, Через окно улетайте за журавлями.

никогда. никогда не появится третий, если кто-то действительно счастлив вдвоём...

Если кто-то влюбился в кого-то из пары, Это повод задуматься — всё ли окей? Если кто-то себя убивает по барам И кофейням больших ресторанов икей? Может, двое уже не умеют согреться, Забираясь вдвоем под мохеровый плед? Если третий готов одолжить свое сердце На какую-то сотню дешевеньких лет? Этот третий, возможно, глупей и моложе, Но умеет Любовью вспахать целину… Там горошинка, верно, в супружеском ложе, И на третьего стоит хотя бы взглянуть. Он весь мир за тебя превратит в поле боя, Изрисует лучами твои гаражи. Если ты и умрешь вместе с этой Любовью, Ты у третьего в мыслях останешься жив. Ты, возможно, подумаешь: снова в поэте Пробуждается дурь, мол, опять за своё.. Никогда. Никогда не появится третий, Если кто-то действительно счастлив вдвоём…

У меня есть глаза, меняющие окрас, Сигарета в зубах, на коленях следы падений. И большое-большое сердце. Ему – как раз, Только он никогда, никогда его Не наденет.

Если ты режешь вены ножом кухонным, пьешь яд, проверив наличие антидота, он все равно будет верен перепихонам, пиву с друзьями и длительным рейдам в доту.

На кошек в сердце я нынче злой: они исцарапали все обои, стерев случайно защитный слой между влюбленностью и любовью.

Ты звени, голос мой, как пуля, как Скрипка Страдивари, звени! Я ведь даже целуюсь на публику. Извини.