Великое Возможно

Следом вошел отец, теперь постоянно хмурый и почти никогда не бритый. Он был выше мамы, носил свитера и брюки, казался очень крепким и немного суровым, и если долго в него вглядываться, то можно увидеть, что он разваливается на части.

— Нет, это ты послушай, – резко прервала она его. – Он забирал меня к себе в дом из-под проливного дождя, кормил меня и мою сестру, когда наши животы прилипали к спинам, потому что родители спускали все последние деньги на бухло, он отдавал нам свою кровать, а сам шел спать на диван, а потом я тыкала в него пальцем и смеялась над ним, потому что просто боялась общественного мнения и прочего дерьма. Я не сильная, я никакая. Но знаешь, что в этом всем самое ужасное? — Что? – тихо спросил Фрэнк. — Если я сейчас пойду и попрошу его о помощи, он снова впустит нас, отдаст свою кровать и даже не упрекнет меня.

Люди думают, что если они будут делать вид, что все в порядке, тогда никто ничего не заметит, но именно это и выдает их.

Мама говорит, что если он не перестанет шляться и ругаться матом, она перестанет его кормить, а бабушка постоянно ворчит, какой он худой, и пичкает его пирожками.

— Что ты делаешь в этом кабинете? — спросил он, немного хмурясь. — Ничего, сижу, рисую, музыку слушаю. Мне же надо где-то быть — сказал он, глядя куда-то в сторону, и Фрэнк прекрасно понял это «мне же надо где-то быть». «Мне же надо где-то быть, чтобы в меня не плевались на переменах. Мне же надо где-то быть одному». — ... можешь приходить ко мне на переменах. Будем где-нибудь быть вместе.

— Нееет, – прошептал Фрэнк, – ты этого не сделаешь. — Конечно, нет! – воскликнул Джерард. – Мы это сделаем.

На часах был ровно ноябрь.

Они на самом деле тоже хотят быть такими, сумасшедшими и безбашенными, но их останавливают выдуманные ими же всеми границы. Вот они и ненавидят меня за то, что я могу так делать...

Нас не любили, потому что мы делали то, что хотели. Мы были свободны, я сейчас свободен, а они нет.

— А еще он на телку похож! Это сказал один из тех парней, которые сегодня подходили к Фрэнку. Пьеро развернулся к нему и тихо, очень тихо, но при этом как-то дерзко ответил: — Если бы мне моя девушка не давала, мне бы тоже везде телки мерещились.

— Ты все взял? — Все. — Ничего не забыл? — Ничего. — Все учебники положил? — Все. — Уроки все сделал? — Все. — Как ты разговариваешь с матерью?

И Фрэнк не понял, почему, но все до единого в аудитории громко засмеялись, даже его красавица смеялась громко и заливисто, отчего вмиг перестала казаться Фрэнку красавицей.