Виктория Роа

Мы боимся с тобой иной раз взгляда друг друга, но словно два наркомана, что пытаются опьянеть, но только если начнется передоз, то мы просто сожжем наши сердца. Я свыклась, что ты мой хозяин, мой господин, мой покровитель и все что могу я – отдать себя на расстрел. Отдать себя, как твой главный куш, что ты ставишь на игру с жизнью. Только ты заставляешь мой лед топится, и испиваешь его до конца. Твое пламя способно меня испепелить, способно меня сжечь. Я готова сгорать.

Ты мог бы напасть на меня сразу, разорвать меня в клочья, но нет…ты привык играть. Ты сладок, потому что ты чужой.

Дешевый номер придорожного мотеля, куда стекаются дальнобойщики и разные бродяги стало нашим любимым местом, где можно придаваться той самой «грязной» страсти. Сегодня мы не будем любовниками, что желают до боли кусать кулаки, когда желание оседает на дне живота. Сегодня мы просто люди, что хотят секса. Это странное состояние, ибо после всего этого естественного акта я буду чувствовать себя недопитой. Как половинка сочного плода, что была выжита, но не до конца.

Кажется, добавлять коньяк в кофе — это какая-то порочная привычка.

Уйти, бросить все и улететь, но только далеко ли улетишь, когда вырваны крылья? Мне хочется просто стоять рядом с ним, уткнувшись лицом в плечо и вдыхать запах его тела полной грудью. Вот это и было бы наивысшей точкой моего удовольствия, которое только может позволить себя такой воспалённый властью разум, как мой. От постоянного ментола появилась моя эротичная хрипотца, да только он ловит своими губами мой дым и растворяется в нем на секунды.

Мне страшно подумать о том, кем я буду без той боли, которую он доставляет мне каждый Божий день своим присутствием. Почему из всех женщин он выбрал меня, как объект своего желания, и почему я позволяю себе сгорать, как спичка при виде этого строго взгляда? Утро начинается с кофе. Заряда бодрого напитка, и кончается ласковым поцелуем от меня. Это ведь уже ритуал, и я не смогла бы сделать ничего лучше, как просто пойти удавиться, чтобы покончить со всем нездоровым взаимоотношением между нами. Но ведь он мой голубоглазый мальчик, а я послушная девочка. Нездоровая вещь. Она просто нездоровая, но я пленница его взгляда, его шепота и грязных словечек. Я сгораю от стыда, когда, грубо прижимая меня за волосы к своему торсу, он заставляет меня извиваться от сладкого шепота: «Маленькая сучка».

В сексе он познал свою стихию, словно открыл в себе главный талант. Быть садистом со мной его амплуа вне семьи, и игр с детьми, что ждут папочку после работы с мешком конфет, но он звонит жене, извиняясь просит ее не сердиться, и ссылаясь на крупное дело запирается в кабинете со мной. Со мной. С простой секретаршей, что однажды сказала ему: «Да», и вступила на путь нечестной игры за борьбу своего счастья.

Мой босс, мой мужчина, мой запретный плод, мое наказание. Я могла бы стать лучшей из его женщин, но я лишь самая покорная. Почему? Птичьи права обязывают тебя быть покорной, как никого другого. Скорее всего, во всем виновата моя усталость жить в том мире взрослых проблем, и я осознанно нашла Германа, но тогда почему я глотаю слезу боли при каждом его слове? Все постепенно изнашивается: организм, вещи и я. Но только есть одно «но»…что он будет делать со мной, когда я расползусь по швам, как самая нежная к телу родная рубашка?

Говорят, что боль это – нечто вроде наркотика. К ней привыкаешь, как к телесному наслаждению, и попробовав один раз, уже не сможешь жить без того самого грубого шлепка по заднице, без страстного, до синего засоса поцелуя в шею. В этой боли есть свой смак, своя изюминка. Кнут и пряник, который ты начинаешь ставить на чаши весов, как самое страшное наказание, что кнутом ударит по чувствительной коже, и как самое сладкое поощрение в виде того самого пряника, который ты ненавидишь всем своим сердцем, что покрыто шрамами совсем другой боли. Душевная боль схожа с терпким виски. Ее невозможно пить чистой, ибо обжигаешься до самого основания, но, когда грубая ладонь сильно сжимает скулы и вливает в рот эти самые виски, то ты глотаешь ее смешивая внутри со слезами, и тогда получается размешанная боль. Ты можешь ее либо выдержать, либо проглотить и жить дальше, а можешь задушить ее путем собственного удушения, но только отчаянье и суицид твое самое главное табу, что ты не можешь разрушить. Это твое наказание. Боль твое наказание, как и поощрение, как и самая главная награда к которой ты стремишься, забывая считать минуты, секунды до взрыва.

И каждый раз сжимая во время своего яркого оргазма мое горло, он рычит словно дикий зверь. Хищник, что растерзал свою жертву, и теперь может откусывать от нее кусок алого мяса. Его взгляд становится иным. Чужим. Непохожим на него.

Генрих III понимал, что война неизбежна. Он мог позволить себе быть примерным братом, что любил свою милую сестру, как женщину по родству, как человека в чьих жилах течет кровь их королевы-матери, но стоило ему закрыть глаза, как в туже секунду он вспоминал тот образ Марго, когда она по праву была Его. Его женщиной, что дает прикоснуться к бархатной коже бедер. Его женщиной, что слушает каждое недовольство, каждое беспокойство, каждую тревогу и готова прижать к груди, чтобы просто успокоить разгорячённый, мужской нрав. И вот сейчас, он, глотая ревность, позволяет ее супругу иметь столько фавориток, что чтобы сосчитать ему не хватило бы пальцев рук. Но что остается королю? Ревновать, когда хочешь оказаться на месте гасконца? Быть ее тенью, когда желаешь стать ее мужчиной? Генрих III ненавидел себя, любовь, что испытывает к сестре и натуру ее супруга, что мог бы стать верным, преданным мужчиной, кои будет целовать руки своей королеве, но вместо этого, неблагодарный гасконец выбрал путь изменника с самой сомнительной репутацией среди семьи, но с репутацией роскошного любовника среди женщин при дворе. Это Генрих III ненавидел еще больше.

Душой быть с Генрихом, но только почему ее тело не с ним? Эти сны, что видит Марго в минуты долгой разлуки с де Бюсси, эти стоны сквозь сон и шепот любви, что так хочется сказать ему в моменты страсти тел.

Пока фрейлины без стыда соблазняют короля Франции, его супруга, что хотела бы любить своего мужчину всем сердцем, нежно держит руки того, кто способен заменить в постели одного его…родного…близкого.

В этих глазах она видела свое счастье, свою жизнь, свою судьбу, свой смыл, который так давно искала. Если бы этот миг мог продлится чуточку дольше, чем бесконечность, она бы все свои жизни отдала, чтобы держать за руки графа, чтобы принадлежать только ему, чтобы быть той, кто целует руки отдавая дань уважения своему единственному мужчине.

Она полна той невинной нежности перед ним, что становится непристойным наблюдать за одним лишь поцелуем этих двух людей. В ее глазах он видел собственное отражение. Собственный лик, как самый настоящий…идеальный. От каждой улыбки ее щеки становились горячее, и по телу спускались песчинки колющих чувств, что провоцировали шквал робких мурашек.

Я никак не ожидала, что его отсутствие моя душа воспримет так ужасно. Это не потому что теперь я должна проводить одна ночи, просто человек, что дарит столько удовольствия вдруг покидает тебя – удар по самому больному, что только у тебя есть.

Граф де Бюсси касается своими пальцами ее нежного подбородка, и смущенно пряча свое белоснежное личико, она словно робкая птица, что не доверяет рукам, и боится грубости, но стоит мужчине ласково погладить румяные щеки, как вся преграда робости рушится на месте.

Мой муж, мой король, мой супруг… он закрывает глаза на ежедневные столкновения с графом, и лишь одобрительно кивает при виде де Бюсси, и я мое сердце обливается кровью от его безразличия.

Я, наверное, схожу с ума, если позволяю ему те нежности, кои обычно доставляет муж, но только в руках этого мужчины, моего графа де Бюсси, я словно в руках самого князя мира всего, его поцелуи – языки огненной геенны.

..я не собираюсь учить тебя драться, ибо ты мужчина. Я не стану внушать тебе, что ты победитель, ибо всегда найдется человек, который сильнее тебя. Я не стану говорить тебе, что если ты сильнее меня, то это сила. Я должна показать тебе путь война, который раз и навсегда останется в твоей душе, как кодекс чести. Ты должен узнать, что такое смерть и как принять ее. Я научу тебя не бояться ее.

Это счастье, которое было отнято, разбито и зверски убито.

...моя задача – помочь тебе стать единым целым с самим собой. Соединить дух, тело и мысли, а не сказать тебе, то ты умница и потрепать за щеки.

Только фотографии позволили мне узнать, как выглядит женщина, чьи руки я обязан целовать. В каждой ситуации, когда хочется крикнуть «Мама», я чувствую, как она гладит успокаивающе мои волосы. В такие моменты за спиной всегда появляется холодок. Так пока мама прижимается нежно щекой, отец крепко держит плечо, давая опору. Я никогда не знал, что такое полноценная семья, но папа всегда воспитывал во мне уважение к покойной матери, хотя я и сам был привязан к ней. Всегда. По сей день, на моем столе стоит единственное фото, где мы все вместе. Звучит сентиментально, но все-таки это так. На фотокарточке отец нежно обнимает мою маму, склонив лицо к ее виску, а руками обнимая меня в ее животе.

Гроза его страх.

Ей нравилось это чувство трепета и нежности в их отношениях, и тем приятней было целовать его вкусные губы. Страсть, которую он дарил ей, она принимала со всеми привилегиями. Любовь, которой он поил ее, она испивала до дна. Нежность, которой он награждал ее бархатные бедра, она впитывала в себя словно губка, но, к сожалению, забывала отдавать взаимность своей преданностью. Испытывала ли она стыд за свою ветреность и капризность? Слегка. Ведь мужчине нужно испытание, так пусть она станет его главным испытанием всей жизни. Пусть докажет свою любовь.