Александр Александрович Блок

Но, право, может только хам Над русской жизнью издеваться. Она всегда — меж двух огней. Не всякий может стать героем, И люди лучшие — не скроем - Бессильны часто перед ней, Так неожиданно сурова И вечных перемен полна; Как вешняя река, она Внезапно тронуться готова, На льдины льдины громоздить И на пути своем крушить Виновных, как и невиновных, И нечиновных, как чиновных...

Хожу, брожу понурый, Один в своей норе. Придёт шарманщик хмурый, Заплачет на дворе... О той свободной доле, Что мне не суждена, О том, что ветер в поле, А на дворе — весна. А мне — какое дело? Брожу один, забыт. И свечка догорела, И маятник стучит. Одна, одна надежда Вон там, в её окне. Светла её одежда, Она придёт ко мне. <...> Опять нам будет сладко, И тихо, и тепло... В углу горит лампадка, На сердце отлегло...

Приближается звук. И, покорна щемящему звуку, Молодеет душа. И во сне прижимаю к губам твою прежнюю руку, Не дыша. Снится — снова я мальчик, и снова любовник, И овраг, и бурьян. И в бурьяне — колючий шиповник, И вечерний туман. Сквозь цветы, и листы, и колючие ветки, я знаю, Старый дом глянет в сердце мое, Глянет небо опять, розовея от краю до краю, И окошко твое. Этот голос — он твой, и его непонятному звуку Жизнь и горе отдам, Хоть во сне, твою прежнюю милую руку Прижимая к губам.

Как безвыходно всё. Бросить бы всё, продать, уехать далеко — на солнце, и жить совершенно иначе.

Мира восторг беспредельный сердцу певучему дан.

Россия — Сфинкс. Ликуя и скорбя, И обливаясь черной кровью, Она глядит, глядит, глядит в тебя, И с ненавистью, и с любовью!..

В тайник души проникла плесень, Но надо плакать, петь, идти, Чтоб в рай моих заморских песен Открылись торные пути.

Актеры, правьте ремесло, Чтобы от истины ходячей Всем стало больно и светло!

Ризу накрест обвязав, Свечку к палке привязав, Реет ангел невелик, Реет лесом, светлолик. В снежно-белой тишине От сосны порхнет к сосне, Тронет свечкою сучок - Треснет, вспыхнет огонек, Округлится, задрожит, Как по нитке, побежит Там и сям, и тут, и здесь... Зимний лес сияет весь! Так легко, как снежный пух, Рождества крылатый дух Озаряет небеса, Сводит праздник на леса, Чтоб от неба и земли Светы встретиться могли, Чтоб меж небом и землей Загорелся луч иной, Чтоб от света малых свеч Длинный луч, как острый меч, Сердце светом пронизал, Путь неложный указал.

В соседнем доме окна жолты. По вечерам, по вечерам Скрипят задумчивые болты, Подходят люди к воротам. И глухо заперты ворота, А на стене — а на стене Недвижный кто-то, черный кто-то Людей считает в тишине. Я слышу все с моей вершины: Он медным голосом зовет Согнуть измученные спины Внизу собравшийся народ. Они войдут и разбредутся, Навалят на спины кули. И в жолтых окнах засмеются, Что этих нищих провели.

Кто меч скуёт? — Не знавший страха. А я беспомощен и слаб, Как все, как вы, — лишь умный раб, Из глины созданный и праха, - И мир — он страшен для меня. Герой уж не разит свободно, - Его рука — в руке народной, Стоит над миром столб огня, И в каждом сердце, в мысли каждой - Свой произвол и свой закон... Над всей Европою дракон, Разинув пасть, томится жаждой... Кто нанесёт ему удар?..

Небесное умом неизмеримо, Лазурное сокрыто от умов. Лишь изредка приносят серафимы Священный сон избранникам миров.

Ловлю дрожащие, хладеющие руки; Бледнеют в сумраке знакомые черты!.. Моя, ты вся моя — до завтрашней разлуки, Мне всё равно — со мной до утра ты.

Ночь теплая одела острова. Взошла луна. Весна вернулась. Печаль светла. Душа моя жива. И вечная холодная Нева У ног сурово колыхнулась.

Ты, счастие! Ты, радость прежних лет! Весна моей мечты далекой! За годом год... Всё резче темный след, И там, где мне сиял когда-то свет, Всё гуще мрак... Во мраке — одиноко.

Как мучительно думать о счастье былом, Невозвратном, но ярком когда-то, Что туманная вечность холодным крылом Унесла, унесла безвозвратно.

Пусть рассвет глядит нам в очи, Соловей поет ночной, Пусть хоть раз во мраке ночи Обовью твой стан рукой. И челнок пойдет, качаясь В длинных темных камышах, Ты прильнешь ко мне, ласкаясь, С жаркой страстью на устах.

Последние лучи заката Лежат на поле сжатой ржи. Дремотой розовой объята Трава некошенной межи.

Или разум от зноя мутится, Замечтался ли в сумраке я? Только всё неотступнее снится Жизнь другая — моя, не моя.

И чего в этой хижине тесной Я, бедняк обездоленный, жду, Повторяя напев неизвестный, В соловьином звенящем саду? Не доносятся жизни проклятья В этот сад, обнесенный стеной, В синем сумраке белое платье За решеткой мелькает резной.

Нет, никогда моей, и ты ничьей не будешь. Так вот что так влекло сквозь бездну грустных лет, Сквозь бездну дней пустых, чье бремя не избудешь. Вот почему я — твой поклонник и поэт!

Превратила все в шутку сначала, Поняла — принялась укорять, Головою красивой качала, Стала слезы платком вытирать.

О да, любовь вольна, как птица, Да, всё равно — я твой! Да, всё равно мне будет сниться Твой стан, твой огневой! Да, в хищной силе рук прекрасных, В очах, где грусть измен, Весь бред моих страстей напрасных, Моих ночей, Кармен!