Шёлк

Он вдруг увидел то, что считал невидимым. Конец света.

— Япония — древняя страна. И законы ее тоже древние. По этим законам двенадцать преступлений караются смертью. Одно из них — доставить любовное послание от своей госпожи. Эрве Жонкур не отводил взгляда от убитого мальчика. — У него не было любовных посланий. — Он сам был любовным посланием.

Война — дорогая игра.

Должен сообщить вам, сударь, одно весьма важное известие. Мы все отвратительны. Мы все на редкость отвратительны.

Все мы великолепны, и все мы отвратительны.

— Какая-то странная боль. <...> — Так умирают от тоски по тому, чего не испытают никогда.

Угадай полет твоей стрелы, если хочешь узнать, что ждет тебя впереди...

— Парк-то не сказать чтобы ах. — Я к нему еще не приступал, Бальдабью. — Ах.

— Они вернутся. Ведь это так трудно — устоять перед искушением вернуться, правда ли?

Что это? — Это вольера. — Вольера? — Да. — А для чего она? Эрве Жонкур не отрывал взгляда от рисунков. — Ты запустишь в нее птиц, сколько сможешь, а когда в один прекрасный день почувствуешь себя счастливой, откроешь вольеру — и будешь смотреть, как они улетают.

— А всё-таки, где она, эта Япония? — Прямо, не сворачивая. И так до самого конца света.

— Ну и какой он, конец света? — спросил у него Бальдабью. — Невидимый.

... был он из тех, кому по душе созерцать собственную жизнь и кто не приемлет всякий соблазн участвовать в ней. Замечено, что такие люди наблюдают за своей судьбой примерно так, как большинство людей за дождливым днем.