Котлован

...всё равно истины нет на свете или, быть может, она и была в каком-нибудь растении или в героической твари, но шёл дорожный нищий и съел то растение или растоптал гнетущуюся низом тварь, а сам умер затем в осеннем овраге, и тело его выдул ветер в ничто.

Лежи молча. Медведь дышит, а ты не можешь! Пролетарий терпит, а ты боишься!

Истина, товарищ Чиклин, забыться на может.

Сам доедай, у ней в серёдке вареньев нету, это сплошная коллективизация, нам радости мало!

Ты сознательный молодец, — ты чуешь массы, как животное.

Жил с людьми, — вот и поседел от горя...

— От чего бывают мухи, когда зима? — От кулаков, дочка.

Он ведь тоже мучается, он, значит, наш.

Бабы вскрикивали повсеместно... собаки и другие нервные животные тоже поддерживали эти томительные звуки, и в колхозе было шумно и тревожно, как в предбаннике.

...глядели на карандаш с томленьем слабой души, которая появилась у них из последних остатков имущества, потому что стала мучиться.

— Мёртвые не шумят. — Не буду...

Сердце мужика самостоятельно поднялось в душу, в горловую тесноту, и там сжалось, отпуская из себя жар опасной жизни в верхнюю кожу. Мужик тронулся ногами, чтобы помочь своему сердцу вздрогнуть, но сердце замучилось без воздуха и не могло трудиться. Мужик разинул рот и закричал от горя смерти, жалея свои целые кости от сотления в прах, свою кровавую силу тела от гниения и двор от вечного сиротства.

— Зачем же он был? — Не быть он боялся.

— Ты что, дышишь? — Как вспомню, так вздохну.

Какую лошадь портит, бюрократ! Прямо скучно смотреть!

Старость рассудка — есть влечение к смерти. <...> Душа — излишняя теплота жизни.

— Хочешь жить? — спросил Чиклин. — Мне, товарищ, жить бесполезно, — разумно ответил поп. — Я не чувствую больше прелести творения — я остался без Бога, а Бог без человека...

Не расти, девочка, затоскуешь.

Лег вниз лицом и стал жаловаться шепотом самому себе на таинственную жизнь, в которой он безжалостно родился.

Где раньше стол был яств, теперь там гроб стоит!

Чужое и дальнее счастье возбуждало в нём стыд и тревогу — он бы хотел, не сознавая, чтобы вечно строящийся и недостроенный мир был похож на его разрушенную жизнь.