Цитаты на тему «катастрофа»

Вопрос: Имеют ли эти разрушения какую-то полезность с точки зрения физической, несмотря на те беды, которые они вызывают? Ответ: Да, иногда они изменяют состояние той или иной страны, но благо, которое из них следует, зачастую ощущается только будущими поколениями.

Вопрос: С какой целью Бог обрушивает на человечество бедствия и разрушения? Ответ: Чтобы побудить его продвигаться быстрее. Не сказали ль мы, что разрушение необходимо для нравственного возрождения духов, кои в каждом новом существовании черпают для себя новую степень совершенства?! Нужно видеть финал, чтобы, исходя из него, судить о достигнутом. Вы же судите о результатах лишь со своей личной точки зрения и называете всё это „бедствиями" из-за ущерба, который оно вам причиняет; но эти сотрясения зачастую совершенно необходимы, чтобы быстрее достичь лучшего порядка вещей, достичь за несколько лет того, на что потребовалось бы несколько веков.

— Ты точно уверен, что справишься с этим навороченным вертолётом? — Конечно, я разбивал вертолёты и навороченнее!

Юдоль страданий, где играют дети.

Звёзды меняют своё положение — это знак катастрофы.

— Когда ты узнала, что это Земля? — Прямо перед Вами. Я знаю, о чем вы думаете. Но это одно из возможных будущих. Один из таймлайнов. Хотите, чтобы я сказала, что с Землей все будет хорошо? Я не могу. В ваше время человечество больше беспокоит наведение марафета, чем спасение родной планеты. Катастрофа неизбежна, если люди не изменятся. Но ничего не предрешено. И Вы это знаете. Будущее можно изменить. Оно зависит от миллиардов решений и заинтересованных в этом людей. Люди. Думаю, Вы забыли, насколько вы сильны. Жизни могут менять миры. Люди могут спасать планеты или разрушать их. Будьте лучшими из людей. Или...

Полторы тысячи человек оказались в воде, когда «Титаник» пошел ко дну. Неподалеку плавали двадцать шлюпок и лишь одна вернулась... Лишь одна... Спасли шесть человек, включая меня. Шесть... Из полторы тысячи...

— Вы не понимаете — если вернемся — они нас потопят! Перевернут лодку! — Не пугай. Ну-ка, женщины, наляжем на весла. — Из ума выжила? Мы посреди Северной Атлантики! Вы хотите жить или умереть? — Я ничего не понимаю, что вы за люди? Там же ваши мужья, ваши сыновья! Здесь же полно места в шлюпке. — И станет на еще одно больше, если ты свой рот не закроешь!

— Я надеюсь, в шлюпках будут пассажиры одного класса? — О, мама, замолчи! Ты не понимаешь? Вода ледяная! А шлюпок не хватит даже на половину пассажиров! Половина людей на корабле — погибнет!

Мистер Эндрюс... Я видела айсберг и вижу лёд в ваших глазах. Пожалуйста, скажите мне правду.

Газеты о вас напишут, господин Исмей.

— С этой секунды, чтобы мы не делали — «Титаник» обречен. — Но этот корабль не тонет!.. — Он из железа, а железо тонет!

— Вот как все происходило: он зацепил айсберг правым бортом, дно будто бы азбукой Морзе пробило — тук-тук-тук. На борту, ниже ватерлинии, носовые отсеки стало заливать водой. Вода поднимается и переливается через водоограждающие перегородки, которые, к сожалению, доходят лишь до палубы Е. Нос погружается в воду, корма вздымается кверху, сначала помалу, а потом все быстрее, пока вся задница не поднялась в воздух. А зад был немалым — 20-30 тысяч тонн. Корпус не был рассчитан на такую нагрузку. И что дальше? Он раскололся, до самого киля. Корма падает горизонтально, нос уходит под воду и затягивает корму вертикально и наконец отрывается. Корма несколько минут стоит над водой, как поплавок, набирает воду и наконец тонет в 2:20 ночи, через два часа сорок минут после столкновения. Носовая часть падает и через полмили от места катастрофы врезается в дно на скорости 20-30 узлов — бам! Круто, да? — Благодарю за подробный, глубокий, экспертный анализ, мистер Бодин. В жизни все выглядело иначе...

— Дед. — Я как-то управлял винтовым самолетом. — Винтовым? — Только, Джотаро, это мой третий раз. Ты когда-нибудь слышал о человеке, разбившем три разных самолета? *вздохи* — Никогда... Никогда больше не сяду с тобой в самолет.

— Вы попали в автокатастрофу. — Хрена с два!

— Для ликвидации аварии потребуется три года и около семьсот пятидесяти тысяч людей. Включая врачей и инженеров-конструкторов. — А сколько погибнет? — Тысячи. Возможно, десятки тысяч.

Мы имеем дело с катастрофой, которой этот мир еще не видел.

Вы сделаете это, потому что так надо. Именно вы, потому что никто другой не сможет. Если нет — миллионы умрут. Может ли быть более веской причина? Вот чем всегда отличались наши люди — тысячи лет самопожертвования в наших венах. И каждое поколение ждет свое испытание. Я плююсь на людей, которые это допустили и проклинаю цену, которую нужно заплатить.

— Там не три рентгена, а пятнадцать тысяч. — Что означает эта цифра? — Это значит, что реактор открыт. А огонь, который мы видели собственными глазами, излучает радиацию в два раза больше бомбы в Хиросиме. Это за час. И так час за часом. Двадцать часов после взрыва — на данный момент сорок бомб. Завтра будет еще сорок восемь. И это не прекратится ни через неделю, ни через час. Он будет полыхать и распространять свой яд, пока весь континент не вымрет.

Реактор РБМК работает на уране-235. Каждый атом урана-235, как пуля, движется практически со скоростью света, проникая сквозь все на своем пути: дерево, метал, бетон, плоть. В грамме урана-235 содержится свыше миллиарда триллионов таких пуль. Всего лишь в одном грамме. В Чернобыле его свыше трех миллионов грамм и он сейчас горит! Ветер разнесет радиоактивные частички по всему континенту, с дождем они прольются на нас. Это три миллиона миллиардов триллионов пуль в воздухе, которым мы дышим, в воде, которую мы пьем, в продуктах, которые мы едим. Большинство таких «пуль» будут летать еще сто лет, а некоторые и пятьдесят тысяч лет.

— Лети прямо над реактором. — Если мы пролетим над реактором, то умрем меньше, чем за неделю! Умрем! — Товарищ? — Лети над зданием! Или пристрелю! — Если пролетишь над реактором, завтра сам будешь умолять, чтобы тебя застрелили.

Океан была полна опасностей. Раннее я, как и остальное человечество, считала, что худшее — это айсберги или ураганы, одним словом, природные катастрофы. Но на самом деле их в большинстве случаев можно избежать. Подлинная опасность крылась в голосе, спрятанном под моей прочной кожей.

Катастрофы — это метаболизм Вселенной.

Однако на Всемирном экономическом форуме в Давосе (Швейцария) политики и руководители корпораций ломали головы, размышляя о ситуации в мире, которая казалась насмешкой над всеми законами здравого смысла. Это явление окрестили «давосской дилеммой». По словам Мартина Вульфа, колумниста газеты Financial Times, суть этой дилеммы — «контраст между успешной экономикой и сомнительной политикой стран всего мира». Он писал, что экономика «перенесла серию потрясений: кризис фондового рынка после 2000 года; шок терактов 11 сентября 2001 года; войны в Афганистане и Ираке; разногласия относительно действий США; скачок цен на нефть, подобного которому не было с 1970‑х; приостановка переговоров ВТО в Дохе; столкновения по поводу ядерных планов Ирана», — но при всем этом экономика «переживает золотой период повсеместного роста». Иными словами, мир превращается в ад, нигде нет стабильности, а в это время глобальная экономика торжественно возвещает о своем существовании. Некоторое время спустя бывший министр финансов США Лоренс Саммерс говорил о «практически полном отсутствии связи» между политикой и рынком: «Это напоминает Диккенса: стоит поговорить с экспертом по международным отношениям, и видишь, что ты живешь в самые мрачные времена. А затем ты поговоришь с потенциальными инвесторами, и оказывается, это наилучший период в истории».

— Денис, я понимаю, что там, на перроне ощущения у тебя были, говоря твоим же языком, гораздо выше средних. Но ты хорошо выслушал немецкого оберста? Ничего не упустил? Там кроме документов, карт и мёртвых генералов в штабе в том числе одну очень важную новость, Фон Кэрн сказал, что знамена уже год, как хранятся в корпусных штабах. А теперь подскажи мне, мой любезный друг и командир, где ты сегодня резвился, не оставив под конец ни единой живой души? Сие паскудное заведение называлось штаб армейской группы «Войрш», в девичестве — Силезского ландверного корпуса. Денис, штаб... Силезского... ландверного... корпуса!.. Ёптить!... Блин!... Ослик ушастый!... Лопух подсортирный!... Прохлопать такое!.. На полу валяются искомые регалии!... Раз, два, три, четыре... Нет, так не сосчитать... Захожу и начинаю составлять древки с трофеями в угол, изображая дворника с инвентарем... Девять, десять, одиннадцать... И куда же мы такую охапку спрячем?... Пятнадцать, шестнадцать, тяжелый шелк разных оттенков, но с неизменными черными диагональными крестами и такого же цвета воинственно расправившим крылья орлом в золотом лавровом венке с императорский короной и гордой латынью «PRO GLORIA ET PATRIA». Всё... Шестнадцать полковых, бригадных, дивизионных знамен. И одно корпусное... Нести их с собой — это как первомайскую демонстрацию из будущего пародировать, а нам нужна максимальная скрытность. Типа, не видел, не знал, не брал, поэтому — не отдам. Следовательно, сделать нужно так... — Прокопенко, друг любезный, иди-ка сюда! Скажи мне, может ли справный унтер-офицер в абсолютно любых условиях найти три пустых дерюжных мешка? И сколько времени ему на это понадобится? — Петька, Макар, комбату срочно мешки нужны, три штуки! — Старый служака сходу соображает что нужно делать. — Одна нога здесь, другой уже не вижу!