Роза Дьюитт Бьюкейтер

— Она Вам понравилась. Вы рисовали её не раз. — У неё красивые руки. Видите? — У Вас, наверно, был роман с ней. — Нет-нет, только с её руками.

— Париж для меня — это жить на улицах и пытаться перенести это на бумагу. Понимаешь? — Я всегда мечтала сбежать и стать художником, жить в мансарде, быть бедной, но свободной. — Ты бы не выдержала и двух дней. Там нет горячей воды и не полакомишься икрой. — Терпеть не могу икру. И ненавижу, когда мне говорят, о чём мне можно мечтать и о чём нельзя. Все думают, что я изнеженная и хрупкая, но это не так. Я сильна и вынослива как лошадь. Я хочу заниматься делом, а не просто быть украшением.

— Тебе действительно нужно идти? — Вместе с другими рабами я должен сесть за весла.

— Джек, я хочу, чтобы ты нарисовал меня. Как ту француженку. Я надену его. [алмаз «Сердце океана»] — Хорошо. — Я надену только его... Последнее, что мне нужно, ещё одна картинка, где я словно фарфоровая кукла. И как заказчик — я ожидаю от тебя того, за что плачу.

— Я надеюсь, в шлюпках будут пассажиры одного класса? — О, мама, замолчи! Ты не понимаешь? Вода ледяная! А шлюпок не хватит даже на половину пассажиров! Половина людей на корабле — погибнет!

Мистер Эндрюс... Я видела айсберг и вижу лёд в ваших глазах. Пожалуйста, скажите мне правду.

Дорогой, теперь ты можешь держать в своем сейфе нас обоих. Роза.

— Роза... Ты не подарок. Ты испорченная, избалованная соплячка. Но при этом ты восхитительная, прекрасная, потрясающая девушка, которую я только встречал. Дай мне сказать. Я не идиот. Я знаю, как устроен мир. У меня десять баксов в кармане и я ничего тебе не могу дать, я это понимаю. Но помнишь — прыгнешь ты и я за тобой... Я не уйду, пока не увижу, что у тебя все хорошо. И тогда я уйду. — Все хорошо. И будет хорошо. Правда. — Я тебе не верю. Тебя поймали, Роза, и ты погибнешь, если не вырвешься. Не сразу, конечно, ведь ты сильная, но однажды, тот огонек, что меня очаровал, этот огонек погаснет. — Ты не можешь меня спасти, Джек. — Нет... Это можешь сделать лишь ты.

— Слушай, я знаю, что ты обо мне думаешь: богачка несчастная, жизни не нюхала, что она может знать о несчастьях? — Нет, нет, я думал: что же должно было случиться, чтобы эта девушка не оставила себе другого выхода?..

Арчибальд Грейси: — Отблагодарить бы парнишку. Каледон Хокли: — Ах да, конечно. Лавджой, двадцатки хватит. Роза Дьюитт Бьюкейтер: — Двадцатки? Вот во сколько ты оцениваешь жизнь возлюбленной?

Всем было интересно увидеть парня, спасшего мне жизнь. Моя мама же смотрела на него, как на таракана, на насекомое, которое нужно раздавить.

— Произошла глупость. Я за борт переклонилась и чуть не упала. Я пыталась увидеть эти... как их... винты! И подскользнулась. Я бы улетела за борт, но мистер Доусон удержал меня, хотя сам чуть было не сорвался. <...> — Шнурки завяжи. Любопытно, дама подскользнулась, а ты и ботинки успел снять?

— Холодная вода, как та, что внизу, сотнями острых кинжалов пронзает твое тело. Ты не можешь дышать, не можешь думать — все заполняет жгучая боль. Поэтому я не слишком-то хочу прыгать с тобой, но видимо ничего не поделаешь. Очень надеюсь, что ты передумаешь и прыгать не придется. — Ты сумасшедший! — Все так говорят, но при всем уважении, за бортом сейчас не я стою.

— Кто автор? — Какой-то Пикассо. — «Какой-то Пикассо»... он ничего не будет стоить, поверь мне.

Для всех пассажиров «Титаник» был воплощением мечты, для меня же — символом рабства, что вез меня в Америку в кандалах. Снаружи я была спокойной благовоспитанной леди, внутри же исходила криком. =============================== Это был корабль мечты для всех, кроме меня. Для меня это был корабль работорговцев. Он вез меня обратно в Америку в кандалах. Внешне я была такой же воспитанной девушкой, как всегда, но внутри я была готова кричать.

Теперь они скроются в клубах дыма и начнут поздравлять друг друга с тем, что они правят миром.

Глядя на картины, ты словно попадаешь в сказку. Одна правда и никакой логики.

— Кажется, вы покраснели, мистер художник? Вряд ли мистер Моне краснел. — Он же пейзажи пишет.

Что? Думаешь, девчонка из первого класса и выпить-то не умеет?

— Я Джек Доусон. — Роза Дьюитт Бьюкейтер. — Покажешь, как это пишется, ладно?

— Я люблю тебя, Джек!.. — Вот этого не надо! Ещё рано прощаться! Ещё рано... — Мне так холодно! — Послушай меня! Ты не утонешь. Ты останешься жить, и у тебя будет много ребятишек, и ты увидишь как они вырастут. Ты умрешь старой, старой женщиной в тёплой постели. Но не здесь. Не этой ночью. И не сейчас, ты поняла меня?

Ощущение, будто я стою посреди переполненной народом комнаты, кричу во весь голос, а никто не слышит.

Вы слышали о мистере Фрейде, мистер Исмей? Его мысли об озабоченности некоторых мужчин размерами показались бы вам очень интересными.

— Роза, пообещай мне, что останешься в живых. Что ты не сдашься, что бы ни случилось, что бы ни произошло, обещай мне сейчас, Роза, и любой ценой выполни обещание. — Я обещаю. Я ни за что не сдамся, Джек, я ни за что не сдамся...

— Какая же ты глупышка, Роуз! Ну зачем, зачем ты это сделала?! — Прыгнешь ты, прыгну и я, так?