Арчибалд Кронин

Если не давать воли своим чувствам, то можно убить всё, что заложено внутри.

Она была для него бруском, на котором он оттачивал и без того острое лезвие своей ярости.

Слишком чуткая совесть никому добра не приносит.

Ужасно было принимать участие в этой войне, но ещё ужаснее — не принимать в ней участия. Он не хочет идти на войну убивать. Но можно же пойти на войну спасать людей. А бездеятельно стоять в стороне, когда человечество бьётся в тисках мучительной борьбы, было всё равно что навсегда стать в своих глазах предателем. Это было всё равно что стоять наверху у спуска в шахту, смотреть, как ползёт вниз клеть, переполненная людьми, обречёнными на гибель, и, оставаясь наверху, говорить: «Вы в клетке, братья, а я не войду туда с вами, потому что тот ужас и опасность, на которые вас посылают, не должны были никогда существовать».

Бешеный бег автомобилей был как бы символом человеческой жизни, этого движения в одном направлении. Всё вперёд да вперёд, вперёд да вперёд. Всегда в одном направлении. И каждый сам по себе.

Так ты нас намерен удивить? Всё та же старая история — всегда ты только собираешься что-то делать. Никогда не услышишь о том, что ты уже сделал, а только о том, что будет когда-нибудь!

Что за странный дом? — спрашивал он себя. — И что это за люди?

— Вы что-то сказали, бабушка? — Нет! Я ничего не сказала, я просто открыла рот, чтобы ловить мух. Это замечательное занятие для тех, кому делать нечего!

Этот план казался ему смелым; он видел в нём доказательство своей энергии и отваги. В действительности же это был результат атаки совести на туго натянутые нервы.

Надо же выпить за успех этой большой косноязычной овцы перед его отъездом в стадо.

Великое дело, когда у человека есть такая хорошая жена, что его тянет домой.

Этот дом казался ему более подходящим для тюрьмы, чем для жилья.

Его общественное значение росло, а вместе с ним росло и одиночество.

Сердце у вас львиное, сила — как у быка... гм... а гордость дьявольская.

Деньги достаются медленно, а уходят быстро.

Он сказал, что её жизнь должна вместить целую галерею картин, но в настоящее время вся её жизнь состояла лишь из одной картины: его портрета.

Уж когда люблю, так люблю. Я упрям. И подхожу ко всему со своей собственной меркой. Пусть какой-нибудь критик хоть двадцать раз твердит мне, что картина хороша, а если она мне не нравится, я её не повешу у себя. Я покупаю картину только в том случае, если она завладевает мною, и тогда я уже не могу с нею расстаться.

Только то, что достаётся нам тяжело, после борьбы, становится дорого по-настоящему. А то, что просто попадает в руки, не даёт удовлетворения.

Он называл её своей чудесной, милой девочкой. Он говорил, что вёл себя по отношению к ней как грубое животное, но зато теперь, на весь остаток жизни, ляжет ей под ноги ковром — только не красным, так как она возражала против этого цвета. Ещё многое он говорил ей. А к концу недели он уже требовал, чтобы она принесла ему ночные туфли.

Такова жизнь — начинать сначала, когда всё погибло.

Как несправедливо обошлось с ним время, пронеслось так быстро, нагромождая на него год за годом скорее, чем он успевал распорядиться ими.

Упорное молчание — лучшее средство защиты.

Я пришел к заключению, что в отношениях с моими коллегами выгоднее сначала делать, а потом уж извиняться. Если только ты не боишься своего начальства.